— Сумею! — рявкаю, не выдержав, — А ну, живо давай сюда помойное ведро!

Ну, до чего противный мужичок! Вот так и вози ему чебуреки!.. Неблагодарный негодяй!

— Доброе утро, — вдруг раздается позади голос Антона.

Меня как кипятком ошпаривает. Залившись жаром с головы до пят, я прижимаю ладонь ко лбу.

— Привет, — лепечу, наблюдая, как он обходит меня и здоровается за руку со Сморчком, хотя тот этого явно не достоин!

— Чего не поделили? — интересуется, курсируя взглядом между нами двумя.

— Помойное ведро требует! — обличительным тоном заявляет Георгий.

— Я решила помочь Людмиле по кухне, и оно мне нужно для чистки картофеля, — проговариваю с улыбкой.

Внимательные, чуть насмешливые глаза Баженова останавливаются на моем лице. Мои щеки горят огнем. Стыдно за нелепость ситуации, но в то же время до неприличия приятно видеть его. Выглядит он сегодня сногсшибательно, разумеется по Бодуновским меркам — в бежевых шортах, белой футболке и надвинутой на глаза такого же цвета бейсболке.

— Помощница, — отвечает, отзеркаливая мою улыбку.

— Да, — соглашаюсь скромно.

Сморчок, брезгливо поморщившись, достает то самое ведро и сует мне в руку.

— Антон, — окликаю, когда он разворачивается, собираясь уйти.

— М?..

— Ты не забыл про мои кроссовки? — хлопаю ресницами, мило улыбаясь.

— Не забыл.

— Привезешь мне черевички?

— Постараюсь.

Охватывает взглядом всю меня и тоже улыбается.

Дружеский флирт. Ничего более. Его девушка в соседнем селе может доить своих коров спокойно. Или чем она там занимается?..

— Антон, — вновь посылаю в спину за мгновение до того, как он скроется за углом дома.

— М?..

— Приходи на обед. Мы с Людой приготовим кое-что вкусное!

— Хозяюшка, — подмигивает Баженов и уходит.

Зардевшись от удовольствия, я провожаю его взглядом и возвращаюсь на кухню с помойным ведром.

— Тебя как за смертью посылать, — ворчит Люда, что-то мешая в большом тазу.

— Смор... ой, Георгий не хотел мне ведро отдавать, — жалуюсь я, — Вцепился в него зубами, пришлось силой забирать.

— Давай, принимайся за дело. А то оставишь людей без обеда.

— Хорошо, — бормочу, взяв в руку одну картофелину.

Просто снять с нее кожурку и положить в миску с водой. Верно?..

Обхватив пальцами рукоять ножа, я не очень аккуратно срезаю один бок картофелины, а затем второй. Уверенная, что отлично справляюсь, дочищаю ее и принимаюсь за вторую.

Пф-ф-ф... велика наука. Вообще ничего сложного.

— Что готовить будем? — спрашиваю у Людмилы, которая, стоя ко мне спиной, продолжает бренчать ложкой в тазу.

— Картофель по-деревенски.

— Правда?.. — восклицаю, лишь отдаленно представляя, что это такое, — Сто лет его не ела. Это очень вкусно!

— Угу, — буркает она.

— А у нас дома делали картофельные оладушки, но очень редко, потому что они вредные, — продолжаю болтать, планируя во что бы то не стало наладить с Людмилой добрые отношения.

А как же?.. Я ведь очень — очень коммуникабельная.

— Драники, что ли? — хмыкает громко, — Чего ж в них вредного, если картошка своя, с огорода?

— А, да?.. Они не вредные?

— Полезные, — заявляет Людмила и оборачивается.

Бросает взгляд на ведро, затем на миску. Застывает, как громом поверженная. Ноздри и полоски кожи на тонкими бровями делаются белыми, а на пухлых щеках расцветают алые пятна. Глаза наполняются слезами.

— Что?!.. — шепчу, обмерев от ужаса.

— Не шевелись! — вскрикивает Люда не своим голосом.

Я замираю. Руки и ноги наливаются свинцом.

— Положи нож на стол и отойди на два шага!

— Зачем?

— Делай, как говорю!

Я выполняю ее требование, наблюдая за тем, как она подходит к помойному ведру, в которое я бросала отходы, и достает из него картофельную кожурку. Поднимает на уровень глаз и тяжело сглатывает.

— Ты что творишь, Вася?!

— Что?!

— По миру нас решила пустить?! Разорить?..

— Я?.. В смысле?! Нет!

— Диверсантка! Безбожница!

Я вздрагиваю от каждого слова.

— Нынче картошка не уродилась! А ты что делаешь?! Кто тебя так чистить научил?!

— Я не умею!

Резко выдохнув, Людмила опирается кулаком в стол и принимается обмахиваться второй рукой.

— Убила бы...

— Ну, простите! — восклицаю я, — Надо было показать, как это делается!..

— Все, — убито прикрывает глаза, — Шуруй отсюда. Толку с тебя, как с козла молока.

Ой, мамочки!.. Только не это! Я же Антона на обед позвала! Я не могу разочаровать его!

— Нет, пожалуйста! — хнычу по-настоящему, — Дайте мне что-нибудь сделать!

— Что, например?! — смотрит на меня с опаской, — Довести меня до инфаркта?

— Я могу помочь с чем-нибудь еще!..

— За что мне это, Господь милосердный? — бормочет она, качая головой.

— Я могу вымыть посуду и порезать хлеб!

— Тесто месить будешь! Просто всыпать муку и размешивать. Поняла? Булки стряпать будем.

— Поняла! — киваю радостно, — Поняла, Людмилочка!.. Сто лет не ела булок! Они ведь тоже полезные, да?!

Василина

— Просто всыпь эту муку и аккуратно замеси тесто, — проговаривает Людмила по слогам, словно я умственно отсталая.

— Я поняла.

— Не всю сразу, а частями.

— Хорошо.

Вручив мне большую деревянную ложку, она упирает руки в бока и, сощурив глаза, следит за тем, что я делаю.

А я стараюсь! Из миски поменьше, в которую насыпана мука, пересыпаю ее в миску побольше, где уже замешана основа для теста.

— Не бултыхай так! Как хуем Тимошки в пизде у Матрешки.

— Я не бултыхаю!

Размешиваю аккуратно, не просыпав не единой граммулечки. Откуда мне знать — вдруг мука у них тоже нынче не уродилась?

Постояв над душой еще несколько минут, Людмила принимается за чистку картофеля. Ворчит еще про то, что я чуть по миру их не пустила, а потом успокаивается.

Я всыпаю всю муку и взбиваю тесто до тех пор, пока мои руки не начинают отниматься.

— Готово, — объявляю, демонстрируя Людмиле свою работу.

— Смети со стола и надень передник, — кивает на висящий на крючке зеленый в подсолнухах фартук.

Пока я делаю то, что она велит, сама Люда заканчивает с картофелем и отправляет его в духовой шкаф.

— Булки лепить умеешь? — спрашивает, но тут же, фыркнув, машет на меня рукой, — Ни хрена ты не умеешь. Будешь делать, как я. Поняла?

— Поняла, — киваю с готовностью.

А потом она начинает вытворять такое, что иначе, как фокусами, не назовешь. Тонким ножом отрезает кусочек теста, парой ловкий движений превращает его в колбаску, из которой плетет причудливые по форме булочки. Косички и бантики.

Я даже рот открываю, наблюдая за этим волшебством.

— Сможешь так? — интересуется с ноткой превосходства в голосе.

— Смогу!

— Давай.

Минут десять у меня уходит только на то, чтобы научиться скатывать тесто в жгут, на то, чтобы сотворить из него хотя бы что-то напоминающее то, что делает Людмила, моего вдохновения уже не хватает.

— Что? — замечает мою заминку.

— Ничего страшного же, если мои булочки не будут точной копией ваших? Пусть будет разнообразие.

— Пусть, — хмыкает Люда, — А ты чего это мне выкаешь?

— Эм-м... — пожимаю плечами, катая по столу тесто, — Из уважения.

— Из уважения, — передразнивает она, — Мне тридцать всего. Я еще молодая!

— Тридцать?! — не сдерживаю возгласа, потому что думала, что ей как минимум на пять лет больше.

— Да, а что?..

— Я думала, двадцать три... Ну, максимум двадцать пять.

Людмила заламывает бровь и, пытаясь втянуть щеки, смотрит на свое отражение в окне.

— Тридцать один в октябре будет.

— Ну, надо же! А так и не скажешь!..

— Ладно, давай булки лепи.

Включив свою фантазию, я принимаюсь за дело. Раскатав несколько таких жгутов, делаю колечки с одного края, а вторым их обматываю. Затем, скатав несколько шариков, надрезами ножом сверху пытаюсь придать подобие розочек.