— И правильно!.. Чтоб их дристун разобрал!

— Кто?..

— Слу-у-ушай... — вдруг шепчет пацан, придвигаясь на корточках ближе, — А может, на них порчу сделать?

— Порчу? Ты умеешь?..

— Я — нет. Бабка Валентина умеет.

— Да иди, ты!.. — восклицаю, решив, что он шутит.

— Я серьезно, Вась! Она все-все умеет. И порчу и сглаз, и отворот — приворот.

— Нет! Я в это не верю!..

— И погадает тебе на кого хочешь!.. — как змей — искуситель продолжает увещевать Колька, — На картах, и на бобах и даже на курином помете!

Боже, какой бред! Какое невежество!.. Как можно верить в подобные вещи в двадцать первом веке?!

Однако искушение наслать на Мию косоглазие и прыщи, а на Рафаэля — импотенцию и зеленые сопли так велико, что, борясь с собой, я кусаю губы.

— А если она при мне в черную свинью обратиться? — выдвигаю контаргумент.

— Да ну!.. Не средь бела дня же! Она у нас верующая!..

— Кто?..

— Бабка Валентина! Каждое воскресенье в церковь ходит.

Меня слегка укачивает от фактов, что напихал в мою голову Колька, но я держусь. Продолжая полоскать одежду в тазу, взвешиваю все «за» и «против», а потом спрашиваю:

— Ты знаешь, где она живет?

— Знаю, — скалится Колька, — Только сразу предупреждаю — пойдешь одна.

Василина

Воспользовавшись тем, что во дворе никого нет, мы с Колькой незаметно выскальзываем за ворота и быстро идем до поворота в узкий проулок, заросший высокой густой крапивой. Я запомнила, как называется эта злая трава, когда по незнанию схватилась за нее рукой.

— Я покажу тебе, где она живет, и подожду за поленницей.

Не передать словами, насколько сложно мне дается каждый шаг. Я чувствую себя Русалочкой, шагающей по острым лезвиям. Но сила духа, дарованная мне свыше от рождения, заставляет преодолевать препятствия, какими бы сложными они не были.

— Что мне сказать ей, когда я приду?

— Эмм… — чешет он затылок.

— Ну, как к ней обратиться? Знаешь ее отчество?

— Не знаю. Но бабка Валентина любит уважительное отношение.

— И?.. — заглядываю в его глаза, — Как к ней местные обращаются?

— Если не ошибаюсь — Добрая фея.

— Добрая фея?! — сбиваюсь с шага, спотыкаюсь и едва не ломаю вторую ногу, — Коль, ты серьезно?

— Да! — уверенно кивает он, — Добрая фея или добрая бабушка.

— Коля!.. — придаю голосу строгости, — Я не буду ее так называть!..

— Как знаешь, — отмахивается пацан, — Но я на твоем месте с ней не шутил бы.

Идиотизм какой-то. Совсем за дурочку меня держит?!

Вскоре мы доходим до следующей улицы, поворачиваем налево и останавливаемся.

— Видишь, во-о-он дом с зеленой крышей?..

— Вижу.

— Зайдешь, поздороваешься и скажешь о своей проблеме.

Еще одна задачка — как сказать, что я пришла наслать проклятия на бывших парня и подружку?

Ладно. Разберусь на месте. Я ведь очень — очень сообразительная.

Пройдя со мной еще пару десятком метров, он остается за сложенными друг на друга поленьями и садится на корточки.

— Все. Дальше сама.

— Только никуда не уходи, — прошу, взволнованно вздыхая, — Если увидишь или услышишь что-то странное, зови на помощь.

— Иди! — цедит Колька, приваливаясь спиной к забору и вставляя травинку в зубы.

Я делаю судорожный вдох и смело иду к домику Доброй феи. Он совсем небольшой, но такой ухоженный и аккуратный, что напоминает рождественский пряник.

А когда я вижу невысокий, покрашеный в белый, забор и цветы в горшках, и вовсе решаю, что Колька надул меня со россказнями о одноухой свинье и подло оклеветал бедную старушенцию.

С тихим скрипом отворяю калитку и захожу во двор. Везде чистенько и ухожено, только от сидящего на крыльце черного кота по коже неожиданно тянет сквозняком.

— Привет, котик, — здороваюсь я и стучу по обналичке, потому что дверь в дом открыта, но вход, как и в моей пристройке завешен тюлем.

— Открыто! — раздается тут же голос бабки Валентины.

Отчего-то становится не по себе. Я отодвигаю занавеску, переступаю порог и сразу оказываюсь в светлой чистой комнате с иконой в углу.

— Здравствуй, Васенька, — говорит бабка, стоя у стола, заставленного плошками с сухими травками.

От их пряного запаха кружится голова и вмиг забывается все, за чем я пришла. Взгляд ее полупрозрачных глаз промораживает насквозь. Мои бравада и храбрость испаряются как мицеллярная вода на коже. Становится так страшно, что хочется зажмуриться и нестись отсюда на одной ноге так, чтобы в ушах ветер свистел.

— Зд-здравствуйте... добрая фея... — еле ворочаю языком.

— Я добрая, конечно, — смеется старушка, — но совсем не фея. Проходи...

Делаю шаг вперед и останавливаюсь, не в силах справиться со своей скованностью.

Матерь божья, откуда она знает мое имя?

— Рассказывай, зачем пришла...

— Живот болит, — ляпаю первое, что приходит в голову.

— Живот? — подходит ближе и кладет на него ладонь.

Она теплая и совершенно не страшная, но я все равно не дышу и не шевелюсь.

— Так больно? — нажимает пальцем на пупок.

Я киваю, хотя не чувствую никакой боли. Дура, лучше на ногу пожаловалась бы.

— М-да... — возвращается к столу и, взяв маленький тканевый мешочек, наполняет его какой-то измельченной травой, — Держи.

— Что это?

— Муравица... травка такая, — отвечает негромко, — От живота.

— Сп-спасибо...

— Заваривать по пол чайной ложки на стакан воды и пить два раза в день после еды.

— Хорошо.

Становится еще ближе и, понизив голос, продолжает объяснять:

— Если будет запор — это хорошо. Значит, крепкий живот у тебя. Если понос — тоже хорошо, значит, всякая хворь из тебя выходит.

— Понятно...

— А если сыпью покроешься — значит, любовь большая тебя ждет.

— Правда?.. — ахаю, потрясенная до глубины души.

— Правда, — сощурив глаза, склоняет голову набок, — Вижу, еще что-то спросить у меня хочешь.

— Хочу, да! — смелею я, — Хочу узнать, почему меня парень бросил.

— Тш-ш... — прикладывает палец к губам и зовет меня в другую комнату.

Мы заходим внутрь небольшого помещения, и я чувствую, как под кожу пробирается мороз. Не соврал Колька. Добрая фея, кажется и правда, промышляет колдовством.

Бревенчатые стены все сплошь увешаны пучками трав и чьими-то шкурками и хвостами. Единственное окно завешано плотной алой занавеской, а на установленном в центре комнаты столе самый настоящий, как в телевизионных шоу, хрустальный шар.

Мне становится дурно.

— Садись, — указывает на стул, — Сейчас посмотрим, чего этому козленку не хватало.

— Вы... вы правда умеете?..

Бабка Валентина добродушно улыбается, а у меня от ее улыбки волосы дыбом встают.

— Боженька дал мне дар помогать людям. Кто я такая, чтобы спорить с ним?

А опускаюсь на краешек стула, а бабка садится за стол напротив и берет колоду черных карт.

— Ну-с... посмотрим... — с этими словами, она велит мне сдвинуть карты и по одной начинает раскладывать их на столе.

Картинки на них одна страшнее другой: черный лес, гробы, черепа и звериные оскалы.

— Вот он, — показывает пальцем на изображение белого кролика.

— Он! — выдыхаю еле слышно.

Положив эту карту в центр, она начинает раскидывать вокруг нее остальные.

— А вот змеюка, которая окрутила его, — демонстрирует карту с изображением лица молодой девушки.

— Мия!.. Это моя подруга!

— Глянь-ка, — переворачивает картинку вверх ногами, и она вдруг превращается в физиономию отвратительной старухи.

— Она тоже ведьма?! — вскрикиваю я.

— Нет, просто зловредная мандовошка.

— Они меня предали!.. Оба! — не сдерживаю эмоции.

— Тю-ю-ю... Расстроилась? Да, зачем он тебе? — берет в руку карту с изображением кролика и брезгливо морщится, — Малохольный.

— Какой?

— Недоделанный. Да, твоя подружка потом тебя умолять будет, чтобы ты его обратно забрала.