После столь глубокого и ясного погружения в прошлое Данилов чувствовал опустошение, словно после целого дня приема страждущих в своем рабочем кабинете.

Да и работать в паре оказалось диковинно и непросто. Хотя он понимал, чувствовал, что синергия случилась – вряд ли ему в одиночку удалось бы увидеть прошлое настолько глубоко и ясно.

Они вышли на залитую солнцем Дворцовую. Народу здесь прибавилось – в основном, конечно, туристов. Вокруг Александрийского столпа разгуливали несколько Петров Первых в камзолах, а также парочка то ли Екатерин Вторых, то ли Елизавет в фижмах и с веерами, заманивая приезжих сфотографироваться.

– Едем в фондохранилище Эрмитажа, – решительно сказала девушка. – Нас там ждут. Я договорилась.

– Метро «Новая деревня»? – подхватил он. Данилова всегда отличало, что он заранее готовился к своим перемещениям. – Четыре остановки от «Адмиралтейской».

– Звезды в метро не ездят, – парировала Дарина. – Идем к Миллионной, я вызвала лимузин.

Бизнес-такси традиционно долго ждали, а потом медленно влачились по набережным в утренних понедельничных пробках. В итоге цели достигли явно позже, чем если б выбрали метро.

Зато на заднем кожаном сиденье ведьма принялась разглагольствовать:

– А вдруг то волшебное, которое нам пока не удалось обнаружить, так и осталось в двадцать девятом году в руках у Ларисы? Что, если она безраздельно владеет им и с тех пор притаилась где-то? Как ее отец, Петр Ефремович, который сбежал ото всех в тридцать шестом году… Возможно, сменила фамилию-имя или живет где-то в затерянной избушке на краю света…

– Вряд ли живет, – усомнился Данилов. – В двадцать девятом ей было восемнадцать-девятнадцать. Значит, она примерно тысяча девятьсот десятого года рождения, и годков ей нынче должно быть как минимум сто пятнадцать.

– Во-первых, нынче и столько лет люди живут, – парировала девушка, – а во‑вторых, с волшебным Ларисе (или кому-то другому) и двести, и триста, и тысячу лет протянуть будет норм… Вот, кстати, смотри. Я изучила материальные следы, которые оставила гражданка Дороган в своем времени. Их немного. Однако имеется справочник «Весь Ленинград» за тысяча девятьсот двадцать девятый год. В аналогичном сборнике за тридцать пятый этой фамилии почему-то нет, а позже подобное до самой войны не издавалось, только после сорок пятого года.

Девица достала из своей объемистой торбы телефон, открыла, показала экстрасенсу.

Копия справочника в виде PDF-документа занимала больше полутора тысяч страниц. Дарина пролистала их.

На букву «Д» имелось семь человек Дорогиных, восемь – Дороговых, один – с диковинной фамилией Дорогой. И – единственный Дороган. Значился он Петром Ефимовичем, записан был как «чл. Петросовета», имел адрес по улице Некрасова, дом сорок два (номера квартир книга не сообщала). И телефон – из пяти цифр.

Данилов полистал (в мобильнике Дарины) другие страницы справочника: интересно стало. Личных телефонов тогда в квартирах у граждан имелось мало, четыре-пять на сотню: в основном пятизначные, однако на Васильевском острове почему-то – четырехзначные. Кое-где сообщалось место работы или род деятельности квартиросъемщика: «врач», «зубн. врач», «науч. раб.», «пом. зав. школы».

Странно и удивительно было думать, что всех этих людей без исключения нет в живых. Советская Атлантида канула в Лету – время особенно жестко прошлось по Ленинграду: сперва большой террор, развязанный здесь после убийства Кирова в тридцать четвертом, потом война и блокада, а после – новый приступ репрессий…

Теперь в этом городе, сменившем имя, на тех же улицах и зачастую в тех же домах выросли совсем другие, новые люди…

– Зачем тебе Ларисин адрес? – переспросил «ведьму» Данилов. – Чего ты хочешь?

– Петербург – город стариков. Здесь живут долго. (Если живут.) И многое помнят. «На Васильевский остров я приду умирать»[189] и все такое. Можешь себе представить? В том самом доме номер сорок два по улице Некрасова – я выяснила – проживает племянница Ларисы. Дочка ее братика Мити, которому в двадцать девятом году три годика было. Зовут Евгения Дмитриевна, ей семьдесят семь лет, она после войны родилась. И она сегодня ждет встречи с корреспондентом всесоюзного «желтого» еженедельника «Икс-икс-икс» Алексеем Даниловым. Ты ведь у нас журналист по первому образованию? Вот мы и придем к ней, расспросим, что она помнит о своей тетке Ларисе Петровне, сгинувшей в столь юном возрасте.

– Придем? Расспросим? Вдвоем? И ты тоже?

– А что не так?

– Корреспонденты обычно по двое на интервью не ходят.

– Я ей звонила, представилась твоей секретаршей.

– У корров обычно не бывает никаких секретарш. Только у главных редакторов.

– Ой, не будь душнилой, Данилов! Я буду тогда фотокорреспонденткой. В семь вечера она нас ждет.

Визит подельников в недавно построенное огромное модерновое здание фондохранилища Эрмитажа оказался менее успешным, чем в залы основной экспозиции.

Другие артефакты, не такие эффектные, добытые из первого Казарлыцкого кургана, хранились в коробах. Открывать их, чтобы рассмотреть, тут отказались: «Нужно официальное письмо на имя Пиотровского», – и все такое.

А воспарить, как утром, не видя самих предметов, – им не удалось.

Они попытались было – однако в голове у Данилова метались лишь не связанные друг с другом образы: почему-то явился доисторический конный отряд, лица намазаны смесью жира и сажи, лавой он несется на врага, обнажив короткие мечи и стреляя с седла из луков… Потом он вдруг увидел эротическое: обнаженная, бритая наголо девушка лежит на высоком твердом топчане вроде операционного стола, а две другие женщины, гораздо старше ее, одетые в домотканые робы, окунают длинные иглы в склянки с разведенной золой, взятой из очага… Они сознают, что не просто татушку набивают, украшение на теле, а совершают своего рода обряд, приобщение к таинствам… Женщины по очереди вонзают иглы, согласно рисунку на коже, в шею и плечо девицы. На нагом теле постепенно рождается красивейшая татуировка с плавными черными линиями: диковинная птица, словно целующая девушку в шею.

Женщины-татуировщицы поют при этом гортанную песню, а татуируемая особа лежит с закрытыми глазами и стоически терпит боль, стараясь улыбаться.

А потом снова: несется на конях боевой отряд, и лица намазаны жиром и сажей, и бритые затылки и плечи татуированы, и в руках – короткие мечи, вот только все, кто на конях, – девушки. А впереди – странно знакомая: та, которую татуировали в предыдущем видении.

– Телене не погибла, – прошептал в этот момент Данилов. – Она нашла амазонок и примкнула к их племени.

– Хватит! – осадила его Дарина. – Да ты влюбился в нее! Мы не о том должны сейчас думать!

Но больше им ничего не удалось поймать.

И опять – Данилов и Дарина вышли из хранилища опустошенные. Однако если утром в Эрмитаже у них обоих возникло предощущение: вот-вот они ухватят идею и поймут, что было волшебным и где оно сейчас, – теперь подобных мыслей, увы, не возникло.

– Ничего страшного, – подбодрила девушка, – сдаваться нельзя не только после одного, но и после ста поражений.

– Это Конфуций сказал? – улыбнулся Данилов. – Или маршал Жуков?

– Авраам Линкольн.

– Хорошо. Но перед следующим сражением я бы не отказался перевести дух и выпить кофе. Пойдем, я угощаю.

И они отправились в сторону кафе, до которого им, согласно навигатору, оставалось четыреста сорок шагов.

Петренко

В эти выходные дома полковника никто не ждал.

Если не считать, конечно, очередного сезона английского сериала «Война Фойла». Стриминговый детектив, конечно, хорош, но к последним двум сезонам он превратился из полицейского детектива в шпионский, а о работе контрразведки создатели имели нулевое понятие. Русские, говорящие по-русски с акцентом, просто фу.