На Огнёву у Кононовой совсем не было надежды. Женские фамилии штука вовсе ненадежная. Дамы с каждым браком ее меняют.

Вдобавок насчет редкости фамилии Варя явно обмишурилась. Огнёвых оказалось преогромное количество! Без преувеличения – сотни! И даже с именем Ольга множество. Только в «Одноклассниках» Огнёвых Ольг отыскалось 758 человек!

Кононова взялась сортировать. Если тридцать лет назад дама работала, ей сейчас никак не меньше пятидесяти. Задала ограничение 50+ – и все равно получилось 335 человек в «Одноклассниках»! И во «ВКонтакте» – 197!

Ничего себе! А ведь есть и другие соцсети! Например, всемирная «Книга Лиц». Или «Полиграм».

А может, искомая Ольга Огнёва вовсе не потрудилась нигде зарегистрироваться, и искать ее надо по перепискам, в мессенджерах.

И как теперь быть?! Тупо просматривать все аккаунты подряд? Хорошо, если вдруг на аватарке окажется знакомое лицо! Так ведь сколько народу свои истинные лики скрывает – особенно те особы, кто в возрасте. Да и любая физиономия за тридцать истекших лет могла драматически, неузнаваемо измениться!

Нет, требовалось найти факторы, чтобы отсеять лишних.

Например, вспомнить об искомой гражданке Огнёвой нечто, что ее от однофамилиц отличало.

Блямкнуло уведомление: новое письмо в соцсети. Быстро откликнулся гражданин Хват! Возможно, привлек его Варин аватар. Там она – юная, красивая, веселая – позирует в летнем сарафане со смелым декольте на борту катера на фоне Манхэттена: Данилов щелкнул ее девять лет назад в первый (и пока последний) их совместный мини-отпуск. Не считать ведь за отдых задание, которое они под прикрытием выполняли на заброшенной южной турбазе, когда внедрялись в секту «древлян»![164]

Однако Хват из города Демидова не стал виртуально клеиться к прекрасной незнакомке: сухо известил, что, к сожалению, искомым лицом быть не может. Ни в каком ИППИ он никогда не служил и на станции Первушино не бывал.

Оставалось сосредоточиться на полчищах Огнёвых. Что-то бы вспомнить о той самой милой Оленьке! Или Данилова в очередной раз привлечь?

Но сколько можно при каждом случае к нему бегать!

Может, ей самой удастся себя в транс ввести? Провести с собою сеанс самогипноза?

Кажется, пару раз сослуживцы отца у них дома бывали – в том числе и женщины. За столом сидели, выпивали, закусывали, разговаривали. Наверное, та самая Огнёва была среди них – коль скоро она опекала Варю и бабушку на поминках.

Кононова встала из-за отцовского рабочего стола, размялась, перешла в гостиную. Собирались они здесь: отец раскладывал стол из румынского гарнитура, притаскивал дополнительные стулья и кресла из кабинета и из Вариной комнаты. Мама стелила кипенно-белую твердую скатерть, они с бабушкой расставляли тарелки из парадного сервиза, раскладывали столовое серебро.

Гостиная с тех пор мало переменилось, разве что обои они с бабушкой переклеили и повесили два больших фотографических портрета папы и мамы. А она потом прибавила к ним бабушку.

Когда сходились гости, Варя, если была дома, сидела ушки на макушке: вдруг у взрослых промелькнет что-нибудь интересное, запретное про работу или про любовь. Но мама, отец и его приближенные были людьми тренированными в смысле секретности и никаких тайн в разговоре не выдавали. Поэтому Варе скоро надоедало торчать за общим столом, и она уходила к себе в комнату учить уроки, слушать маг или книжку читать.

Но что-то мелькало, не могло не мелькать! Тем более что (казалось Варе сейчас) она хорошо помнила Огнёву: крупные пластиковые клипсы и прическа по моде тех времен – с химзавивкой, открытыми висками и ушами. Широкие платья или сарафаны с акцентированными плечами, громкий смех и безапелляционные суждения – такой она помнилась, Оленька Огнёва. И, кажется, девушка имела успех среди мужчин – все (кроме папы) так и стремились ей услужить. Только для отца не существовало никого, кроме его Леночки, то есть мамы. Да ведь мамочка и самой молодой среди всех была, к моменту гибели всего тридцать три.

А как мама на Огнёву смотрела? Не ревновала? Не завидовала? Вспомнились вдруг снисходительно-покровительственные взгляды, которые мама на Оленьку бросала, хотя та была явно ее старше. Но почему и за что?

Как и на «сеансах» с Даниловым, Варя уселась на кожаный диван, ноги уложила на пуфик, прикрыла их пледом, откинулась на спинку.

Постаралась мысленно отъехать в прошлое, побывать на одном из «сабантуев» с участием отца и его подчиненных – да, папа называл те сборища на восточный лад. Вызвать в памяти Ольгу Огнёву: как та говорит, жестикулирует, смеется. Вспомнить ее реплики: что она рассказывает? Как отвечает на реплики собеседников?

И сразу вспыхнула картинка.

Тридцать лет назад: сентябрь 1992 года

Наверное, последние годы существования ИППИ (и одновременно первые годы новой России). Девяносто второй? Начало девяносто третьего? На столе – бутылки с водкой «Распутин», гора жареных куриных окорочков, яркого химического цвета безалкогольные напитки в графинах: просто добавь воды!

И вот реплика Огнёвой – Варя услышала ее, будто та произнесла ее прямо под ухом, довольно возмущенно, в ответ на чей-то вопрос:

– Нет, не дают моим родителям автоматом гражданство, только вид на жительство! Формально они там числятся иностранцами!

В ответ голос кого-то из мужчин (Хвата? Акимова? Ставроева?):

– Пусть возвращаются, Россия всех принимает.

И новый сердитый выплеск со стороны Ольги:

– Не хотят они в Россию ехать! У них там квартира, дача. Работа, наконец! Налаженный быт. С какой стати?

– А ты сама? – вопрошает дамочку кто-то из мужчин с подвохом. – Не хочешь к ним туда? Все-таки теперь заграница.

– Да кто ж меня пустит? Из режимного института?

– А вообще? Если б захотела уехать? Могла бы гражданство в итоге получить? Ты ж там родилась?

– Да, родилась. Но это не Америка, и для тамошних властей факт рождения на их нынешней суверенной территории – недостаточное основание для предоставления гражданства.

– Но все-таки, – настаивал кто-то, и вопросы эти, как Варя сейчас чувствовала, звучали провокационно, – ты не хочешь попробовать там обосноваться?

– Не думаю. Не стану даже пытаться.

Варя не сомневалась: разговор тридцать лет назад был и она, натренированная Даниловым, воспроизвела его в памяти слово в слово. Но вот о чем шла речь? Очень похоже, о коллизии после распада Советского Союза, когда отделившиеся от России республики давали (или не давали) жителям гражданство. По тем сложностям, которые Оленька описала, речь шла, скорее всего, о странах Балтии. Но о каком конкретно государстве… Латвии? Эстонии? Литве? А может, разговор, наоборот, о Молдавии или Грузии? И впрямь в темпераментной Огнёвой было что-то восточное.

Надо вспомнить что-то еще из того «сабантуя» тридцатилетней давности!

И вот оно. Сквозь толщу лет пробился к сегодняшней Варваре голос Огнёвой:

– Да мои родители туда сразу после войны приехали! Отец в сорок шестом, мама в сорок седьмом. Там, в Таллине, познакомились, поженились. И я там родилась.

Вот оно! Заветное слово произнесено.

Объект родом из Таллина – наверное, это сильно сузит поиск.

Варя тут же вскочила с дивана, бросилась в кабинет и начала пробивать все соцсети с новыми вводными: Ольга Огнёва, место рождения – Таллин.

По этому принципу и в «Одноклассниках», и во «ВКонтакте» отсеялись все. Ни одной Огнёвой не оказалось родом из эстонской столицы!

А вот в иностранной соцсети «Книга Лиц» одна искомая Огнёва нашлась. Единственная!

Варя открыла аватарку, увеличила.

А что! Очень может быть. По возрасту подходит. С ходу, встретив на улице, Варя ее б, верно, не узнала: множество морщин, сухая кожа. Но если присмотреться, особенно к глазам, – вроде похожа.

Никаких записей, впрочем, в соцсети Огнёва не делала. Ни даты рождения, ни профессии. Кроме места рождения, никакой дополнительной информации не появилось.