Большой палец ласково скользит по моей руке.

— Сейчас мне легче. Я хожу на терапию.

Мне ненавистно, что брови сами собой взлетают от удивления.

— Правда?

— Да. Из-за посттравматического расстройства.

В голове снова отзывается наставление Джейды попробовать терапию, но я отталкиваю эту мысль.

— Это здорово. Я рада, что ты получаешь ту помощь, которая тебе нужна.

Даже если в груди по-прежнему зияет дыра — оттого, что мы сидим в этой пустой комнате. В комнате, которая должна была принадлежать самому важному маленькому человеку в жизни Трэвиса. Человеку, с которым он, возможно, так никогда и не познакомится.

Нет. Не плачь. Это не про тебя.

— Я хотел сказать вот что: я знаю, что ты что-то скрываешь, — говорит он, и от этих нескольких слов сердце словно останавливается. — Это не мое дело, но я хочу, чтобы ты знала: жить не своей жизнью — чертовски того не стоит. Ни секунды. Если бы я пошел на терапию раньше, если бы столько лет не врал себе, уверяя, что у меня все в порядке, возможно, сегодня эта комната не была бы пустой.

Мне кажется, я вовсе перестаю дышать.

— Я задам тебе один вопрос, и ты ответишь честно, — продолжает он таким серьезным тоном, что я могу лишь кивнуть. — Мне нужно за кем-то присматривать?

В горле пересыхает.

— В смысле?

— Тебе кто-то угрожает? Ты убегаешь от людей, которые хотят причинить тебе вред?

Я качаю головой, надеясь, что он услышит правду в моих словах.

— Нет. Не так. Мне ничего не угрожает.

По крайней мере, я так думаю. Да, кто-то почти вскрыл мою квартиру, была еще эта странная история с окном в машине, но с тех пор ничего не случилось. Сейчас мне спокойно. Я чувствую себя в безопасности под крышей Трэвиса.

Он смотрит на меня так долго, словно застыв на месте, а потом говорит:

— Ты можешь рассказать мне все, Элли. Я всегда буду на твоей стороне. Что бы ни случилось.

Мои губы приоткрываются. Воздух между нами снова меняется, вытесняя напряжение другим — тяжелым, густым. Тем самым, о котором я читала в книгах, видела в фильмах, но никогда не испытывала. И не думала, что когда-нибудь испытаю.

Моя ладонь на щеке Трэвиса замирает. Я задерживаю дыхание, когда он медленно поворачивает голову и прижимается губами к холодной коже моей руки.

— Мне жаль, что я был с тобой резок, — шепчет он мне в ладонь. — Я все еще учусь впускать людей в свою жизнь и, похоже, пока делаю это не слишком хорошо.

— Ты справляешься. Спасибо, что был со мной таким откровенным, — говорю я. — Ты мой самый любимый человек, Трэвис.

— А ты — моя слабость, Элли.

Тело будто искрит от предвкушения, когда Трэвис снова, так же бережно, целует тыльную сторону моей руки. Это так не похоже на образ, который он демонстрирует миру.

— Трэвис…

— Да, милая?

Скажи ему. Скажи сейчас.

Мой взгляд падает на его губы, и я не могу оторваться — мы никогда не были так близко, и мне хочется… мне хочется…

Снаружи начинают лаять собаки, и я вздрагиваю. Трэвис ругается сквозь зубы. Мгновение разлетается на осколки, когда он встает и подходит к окну.

— Что там? — спрашиваю я, взволнованная и задыхающаяся. Мы ведь почти поцеловались.

Он молчит, вглядываясь в темноту, словно она принадлежит ему. Когда проходит несколько секунд и собаки больше не лают, он говорит:

— Проверю камеры, но, скорее всего, это была лиса или какое-то животное.

— Ну да, — шепчу я, втайне радуясь, что он не видит, как у меня горят щеки.

Я поднимаюсь, стараясь сохранить хоть немного достоинства, и неловко произношу:

— Я пойду к себе. Спасибо за… за то, что рассказал мне все.

Он коротко, жестко кивает, так и не глядя на меня.

От его холодной отстраненности у меня сжимается желудок, но я убеждаю себя, что так будет лучше. Переступать черту с собственным боссом и арендодателем — плохая идея. Каким бы настойчивым ни было сердце.

Неделя проходит обычно — насколько вообще может быть обычной неделя после того, как Трэвис рассказал мне про пустую спальню, назвал меня своей слабостью и едва не поцеловал.

В такие моменты я жалею, что у меня нет тесного круга друзей, которым можно выговориться. Чарли — самое близкое, что у меня есть, но странно было бы рассказывать ему, что мне нравится наш начальник. Лола тоже хорошая подруга, но, кажется, мы еще не на том уровне. А с Джейдой я вообще не говорю об отношениях. Хотя бы потому, что моя жизнь никогда не была достаточно простой для таких разговоров, и я даже не представляю, с чего начать.

Поэтому я делаю следующее разумное — лезу на интернет-форумы.

Несколько тем в разделе «Нормально ли влюбиться в своего босса?» уверяют, что да, вполне, если только не действовать, иначе можно все разрушить. Я также натыкаюсь на не слишком обнадеживающие обсуждения в разделе «Нормально ли тянуться к мужчине постарше?», и они оставляют меня еще более растерянной, чем раньше.

В конце концов я прихожу к выводу, что, возможно, я просто увлеклась Трэвисом. Что это не влюбленность, а сильное притяжение, которое легко объясняется тем, что он — первый мужчина, проявивший ко мне хоть какой-то интерес. Первый, рядом с кем мне было спокойно. И я, возможно, путаю благодарность с любовью.

Вот только мои чувства к нему не похожи на простое увлечение. Они слишком сильные, слишком настоящие, слишком глубоко сидят в сердце. Но вдруг я просто вижу то, что хочу видеть?

Несколько статей и форумов советуют ходить на свидания, чтобы проверить эту теорию. Может, Чарли или Лола познакомят меня с кем-то из своих друзей, не полным мерзавцем. Я не была на свидании с… ну, вообще никогда. Пожалуй, пора.

Мне, черт возьми, уже двадцать пять. Меня целовали, один раз, и дело не в том, что я особенно переживаю из-за отсутствия секса. Просто я не могу начинать отношения с ничего не подозревающим мужчиной и каждый день врать ему. Но одно свидание не повредит. И это может неплохо отвлечь от Трэвиса.

Если уж ничего не выйдет, по крайней мере я переборю страх общения. Кто знает, возможно, даже заведу пару друзей.

— Чар? — зову я, зная, что он слышит меня откуда бы ни выглядывал за барной стойкой.

— Что такое, Аллигатор?

Я отставляю веник и опираюсь локтями о стойку, приподнимаясь на носках, чтобы видеть его. Он убирает салфетки и соломинки.

— У тебя есть симпатичные и свободные друзья?

— Ну надо же, какой интересный запрос, — дразнит он. — Что, боишься признаться, что тебе нравится босс?

Щеки вспыхивают против моей воли.

— Я просто… ну, ты понимаешь.

Он встает и проводит рукой по светлым кудрям.

— Очень выразительно, сладкая. У меня и правда есть несколько милых, свободных друзей, которым нравятся женщины. Хочешь их номер?

— Я думала, может, просто пойду с вами, когда вы в следующий раз встретитесь? Если ты не против.

— Уверен, в эти выходные мы чем-нибудь займемся. Лола будет, и я обязательно приглашу самых симпатичных и самых свободных друзей.

Он подмигивает мне, потом хватает грязную тряпку со стойки и уходит в сторону раздевалки.

Заканчивая подметать пол, я убеждаю себя, что поступаю правильно, попросив Чарли познакомить меня с кем-то из его друзей. Никакого давления ведь нет. Мы просто потусуемся на выходных, и я посмотрю, что почувствую.

— Элли? — раздается характерный низкий голос Трэвиса, прежде чем я замечаю его массивную фигуру, направляющуюся ко мне. На суровом лице — хмурое выражение, даже злее обычного. А это о чем-то говорит.

— Что то нужно, босс?

— Помоги мне внутри. Возьми веник.

Я делаю, как он говорит, и иду за ним, пока он не останавливается у бильярдного стола.

— Что ты делаешь? — хмурюсь я, когда он мягко забирает веник из моих рук.

— Подметаю, — отвечает он так, будто я сама этого не вижу.

Я опираюсь поясницей о бильярдный стол.

— Это я вижу. Зачем ты тогда позвал меня, если собираешься просто заставить смотреть?