— Это то, чего я хочу, — отвечает он без колебаний.

Я выдавливаю улыбку, верчу дротик между пальцами.

— Хорошо.

Наверное, не стоило соглашаться на то, чего я не хочу. Но мысль о том, что я всегда могу соврать, одновременно и успокаивает, и подступает к горлу тошнотой.

Почему я вообще продолжаю скрываться? Я добилась своего — я в Мэне, туда и стремилась. Разве я не собиралась начать жизнь заново?

Я ведь обещала.

Но, занимая позицию перед мишенью, понимаю — слишком поздно. Все, кто мне дорог в Бэннпорте — Чарли, Джуд, Сандра, Трэвис, — знают версию Элли, которая не настоящая. Не полностью. Если я расскажу правду, они больше никогда не посмотрят на меня по-прежнему. Никогда не простят, не поверят вновь. Мне уже не отступить.

Меня накрывает тревога, и дротик попадает в двойное кольцо тринадцати. Неплохо, но далеко не лучший результат. Когда я поворачиваюсь к Трэвису, на его лице нет и следа самодовольства.

Я слабо улыбаюсь.

— Твоя очередь.

Трэвис занимает место перед мишенью… и бросает дротик в стену.

Он поворачивается ко мне.

— Упс.

Упс?

Что он творит?

— Ты сделал это нарочно. — Я скрещиваю руки, пытаясь прожечь его взглядом, от которого нет ровно никакого толку. — Не считается. Бросай еще раз.

— Ладно.

Второй дротик снова бьется о стену.

— Трэвис, — предупреждаю я.

— Элли, — отвечает он усталым тоном.

Ну все.

— Если ты хочешь играть так, мы будем играть так.

Я не злюсь — скорее недоумеваю. Зачем ему было нарочно промахиваться, будто минуту назад он не важничал?

Но, пожалуйста. Хочет по-детски — я с удовольствием. Мой следующий дротик попадает в неоновую вывеску Drink your sorrows away. Его — прямо на липкий пол.

Через минуту все наши дротики валяются где угодно, только не на мишени.

— Паршивая была партия, — заявляю я, хотя такого удовольствия я давно не получала. Кто бы мог подумать, что метание дротиков по стенам с моим начальником отвлечет меня от всех мыслей?

Он только пожимает широкими плечами и кивает на мишень.

— Похоже, выиграла ты.

— Что?

— Я попал в яблочко, но по очкам ты набрала больше, — поясняет он. Потом делает шаг ко мне — одним движением сокращает расстояние, и его расплавленный взгляд падает на мое запястье. На браслет. — Зеленый — мой любимый цвет.

Зеленый.

— Как твои глаза.

Ошибку я осознаю ровно через секунду. Бесполезно надеяться, что он не расслышал: по взгляду ясно, каждое слово дошло отчетливо. За все четырнадцать месяцев я никогда не видела, чтобы его глаза выглядели так — темными, глубокими, будто пытаются пройти сквозь кожу.

Я перегнула. Это прозвучало странно, и я…

— Можешь добавить белый, — говорит он тише, чем раньше. Или это только моя помешанная голова так слышит. — Чтобы подходил к твоему.

Язык становится сухим, как наждачная бумага. Кажется, я и двух слов не свяжу, если попробую.

И тут в голову влетает нелепая мысль: он что, специально проиграл, чтобы я сделала ему браслет?

Или понял, как неловко мне стало из-за краски, и передумал насчет своего приза?

И то, и другое?

Когда мы идем обратно к дальним столикам, Трэвис держится близко. Он меня не касается, но его присутствие рядом странно успокаивает.

Тут нас замечает Чарли и, к моему удивлению, никак не реагирует на то, что мы с Трэвисом вместе.

— Приииивет, — протягивает он. Ну вот ясно — он пьян вусмерть. — Элли, моя любимая девочка. Ты веселишься?

Я невольно улыбаюсь.

— Не больше, чем ты.

— Бип, — говорит он и тыкает меня в нос. — Видишь? Я же говорил, что стоило прийти. — Улыбка у него становится озорной, взгляд пьяно-блестящим, и я почти заранее знаю, что он сейчас скажет: — Приходить вообще всегда хорошая идея. Согласен, начальник?

Я взрываюсь смехом от абсурдности всего происходящего. Чарли тоже начинает смеяться. Полагаю, он сам не понимает, что именно нас рассмешило, и от этого мне становится еще веселее.

— Ты сегодня приходил, начальник? — спрашивает он следом.

Но Трэвис, что неудивительно, не находит это смешным.

— Чарли, — предупреждает он.

— Эй, я не на смене, — возражает тот. — Разве мне теперь нельзя быть твоим другом вне работы?

— Я не дружу со своим персоналом.

Если Чарли и задели эти слова, он виду не подает.

А вот меня — очень даже.

Я не дружу со своим персоналом.

Но в дартс он с ними играет?

— Да ладно тебе, не будь таким злым. Мы же все друзья. Хотя, может, кто-то и больше, чем другие. — Он многозначительно двигает бровями в мою сторону, будто между нами какая-то тайная шутка, которую я упустила.

— Хватит, — обрывает его Трэвис. Его ладонь ложится мне на спину, мягко направляя вперед. — До завтра. И не смей заявляться на смену с похмелья.

Прежде чем Чарли успевает что-то сказать, Трэвис уже ведет меня к выходу. Через секунду нас накрывает холодный ночной воздух, и его рука опускается с моей спины.

— Хочешь домой или вернемся внутрь?

Я не дружу со своим персоналом.

Почему эти слова так застряли у меня в голове? Ведь это же ничего нового. Да, к Джуду и Сандре он относится чуть теплее, но близкими их не назовешь. Дружба на работе — не его история. Я понимаю. Но…

— Да, я, наверное… — Я машу в сторону темной стоянки. — Моя машина там. Возвращайся к друзьям. Увидимся завтра.

Я не оборачиваюсь, чтобы проверить, идет он за мной или нет, но в этом нет нужды. Его тяжелые шаги звучат позади, становясь единственным, на чем я могу сосредоточиться.

Почему он так делает? Провожает меня до машины каждый раз, хотя вроде как проводит четкую линию между собой и персоналом. Это только сильнее запутывает бабочек у меня под ребрами.

Я почти открываю дверь машины, когда его голос разрывает тишину парковки:

— Не забудь про мой браслет.

Я киваю так едва, что сомневаюсь, заметил ли он.

— Не забуду. До завтра, Трэвис.

Он получит свой браслет — я держу слово.

Но когда дело касается Трэвиса… мне нельзя забывать, где проходит черта.

Если он не дружит со своим персоналом, то и я не должна пытаться подружиться со своим начальником.

Просыпаюсь с рывком.

Первая мысль — что в моей квартире кто-то есть. Но, когда глаза привыкают к темноте, никаких теней, никаких звуков.

Быстрый взгляд на будильник на тумбочке — уже больше шести утра. Голова трещит, хотя вчера я выпила всего один бокал, а тело будто кто-то избил меня во сне. Уже ясно, что день будет долгим.

Я растираю глаза ладонями и замираю, по второму и третьему кругу проверяя, что в квартире никого нет. Когда становится очевидно, что я просто накручиваю себя, надеваю одежду для пробежки — мне отчаянно нужен свежий воздух.

Но спустя двадцать минут и холодный ветер на лице не прогоняет привычную тревогу, что снова сжимает грудь. Просто плохо спала. Вот и все. Ничего не случилось.

Пытаясь успокоиться, я вбираю глазами озеро в Бэннпорте, по которому бегу. С зелеными холмами вдалеке каждый уголок этого городка напоминает картину на выставке, в которую так и хочется шагнуть.

Бэннпортское озеро раскинулось передо мной во всей своей синевато-серой красоте, поверхность гладкая, без лодок и птиц. Деревья вдоль берега тоже застыли, их не шевелит ни малейший ветерок. И сколько бы раз я ни любовалась этой картиной по дороге на работу, ее красота неизменно пробуждает в груди что-то живое.

Когда дыхание выравнивается, я возвращаюсь к своему дому. Копаюсь в связке ключей, когда в кармане куртки начинает вибрировать телефон. За то время, что я успеваю открыть дверь, войти и запереться, звонок не смолкает.

Не знаю почему, но стоит увидеть имя Джейды на экране, я понимаю: что-то не так. Очень не так.

— Привет, — тихо отвечаю я. — Все в порядке?

— Ты не читала мое сообщение?

— Ты писала утром?