Или мне просто мерещится.

Улыбка, которой я его одариваю, искренняя и немного испуганная, потому что что вообще со мной творится и можно ли это прекратить.

— Знаю. Это просто оборот речи.

— Мне не нравится.

Я прикусываю щеку.

— Хорошо.

Мы смотрим друг на друга и ни один не решается разрушить эту безопасную тишину. Только чей-то голос, зовущий его по имени, заставляет Трэвиса выйти из этого странного поединка взглядами.

— Иди к ним, — подталкиваю я его напоследок. Если уж он намерен быть мрачным трудоголиком, по крайней мере я попыталась.

Но, видимо, звезды сошлись, потому что Трэвис тяжело выдыхает — так, словно я его смертельно утомила, и произносит то, чего я никак не ждала:

— Ладно. Десять минут.

И, конечно же, я, мелкая вредина, отвечаю:

— Давай двадцать.

Рык я не придумываю.

— Ты же не отстанешь, да?

— Нет.

Если моя озорная ухмылка его бесит, он этого не показывает.

— Ладно.

Ощущая прилив победного удовлетворения, я показываю ему большой палец и возвращаюсь к столикам, сообщив Чарли, что нам предстоит немного поработать вдвоем.

Через десять минут в хаосе, который царит в «Логове» без дополнительной помощи Трэвиса, один мужчина машет мне рукой.

— Что вам принести? — спрашиваю я с улыбкой.

За месяцы работы я обзавелась крепкой броней против пьяных, в основном мужчин, и их попыток флиртовать. Флирт лучше, чем агрессия, так что я терплю, хотя мне при этом мерзко.

Но ничто не могло подготовить меня к тому, что этот тип обовьет меня рукой и притянет к своему потному боку.

— Мне ничего не нужно, раз ты здесь, — протягивает он, а перегар хлещет так, что мне хочется отступить.

— Майк, — предупреждает его одна из женщин за столом.

Я бросаю ей благодарный взгляд и ловко выскальзываю из-под его руки. Улыбаюсь вежливо, хотя мне сейчас не до шуток.

— Я на смене. Что вам принести? — повторяю.

Пьяный Майк надувает губы. Взрослый мужик. Дуется.

— А после смены? Мы могли бы куда-нибудь сходить, ты и я.

— Не интересуюсь, — говорю уже без всякой вежливости.

— Ух ты, вот это да, — ржет кто-то из его друзей.

Женщина снова смотрит на меня — виновато. Поворачивается к Майку.

— Думаю, тебе пора заканчивать вечер и перестать докучать сотрудникам Трэвиса, правда?

Майк цокает языком и оглядывает меня с ног до головы, ухмылка возвращается.

— Пошли к караоке. Будет весело.

Я не хочу привлекать внимание, поэтому не огрызаюсь, как, возможно, стоило бы. Вместо этого ровно спрашиваю у всей компании:

— Вы что-нибудь заказывать будете?

— Я думаю, он хочет, чтобы ему выбили к черту зубы, — раздается знакомый голос за моей спиной. Низкий, хриплый — от которого у меня сбивается дыхание. — Правда, Майк?

Следующее, что я чувствую, — это мягкая рука на локте, отстраняющая меня от мужика, который выглядит так, будто только что чуть не обмочился. И мне почему-то не жалко.

По позвоночнику пробегает дрожь, все внимание смещается к этой теплой руке. К руке человека, который уже слишком часто меня спасает.

Высокий, крепкий, весь в своей бывшей морской выправке, Трэвис смотрит на Майка так, будто уже знает, куда денет труп.

— Прости, мужик, — бормочет Майк, заметно побледнев, его взгляд мечется между мной и моим начальником. — Не знал, что она твоя.

Его?

Стоя вплотную ко мне, Трэвис напряжен в плечах, пальцы уверенно, но мягко удерживают мой локоть и при этом мне не страшно ни секунды. Ни перед Майком-Сволочью, ни перед близостью Трэвиса.

Наоборот, от этого мне становится… спокойно.

Он склоняет свое красивое лицо и смотрит на меня, будто спрашивает: Ты в порядке?

Только когда я чуть киваю, он снова поворачивается к Майку.

— Пошел вон из моего бара.

За столом никто не произносит ни слова. Один из мужчин сверлит Майка взглядом, но тому не до этого — он таращится на Трэвиса.

— Ты что, с ума сошел?

— Трогаешь моих сотрудников — выметайся.

Его сотрудников.

Да. Именно это я для него и есть. Логично, что он так быстро вмешался. Он, наверное, просто боится, что я подам на бар в суд за небезопасные условия. Не стоит накручивать себя.

Его длинные пальцы чуть крепче сжимаются на моем локте, когда Майк встает и делает шаг ближе. Трэвис заслоняет меня собой.

— Прости, мужик, — повторяет Майк, на этот раз искренне. — Извини, — добавляет он, обращаясь уже ко мне, пока я наполовину спрятана за напряженной спиной Трэвиса. — Не хотел тебя пугать. День дерьмовый, и я… не важно. Это не оправдание. Прости. Я ухожу.

Я молчу. Трэвис не двигается, пока Майк не выходит из бара. Его тяжелые армейские ботинки стоят как вросшие. Челюсть снова дергается, и только тогда он отпускает мой локоть.

Но прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он неожиданно спрашивает первым:

— Ты в порядке?

Проведя взглядом по его талии, плечам, лицу, я киваю.

— Да. — Я сглатываю и улыбаюсь. — Если бы он еще хоть чуть-чуть перегнул, я бы заехала ему коленом между ног, но спасибо, что пришел на помощь.

Из его горла вырывается странный звук, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что это.

Он усмехнулся.

Трэвис усмехается. Из-за моих слов.

Он что, заболел?

— Мой перерыв закончился, — он кивает в сторону бара. Но голос у него… легче. Он указывает на стойку подбородком, скрытым под бородой: — Я буду там.

Я буду там, если тебе понадобиться, — так мой мозг решает закончить его и без того завершенную фразу.

Я сумасшедшая.

Он сам сказал — я его сотрудница, вот и все. Единственная причина, по которой он переживает. Не стоит подпитывать безумные фантазии или обращать внимание на то, как его тепло будто впиталось в мою кожу, оставив после себя легкое покалывание.

Я слишком молода для него, и он никогда не заинтересуется. Он меня даже толком не знает.

И несмотря на все очевидные причины, почему влюбляться в собственного начальника — катастрофа, готовая случиться, мое сердце упорно отказывается это понимать.

Как только мои усталые ноги заносят меня в супермаркет утром моего выходного, я все еще ломаю голову, не сон ли был то, что случилось вчера. Сон, но такой сладкий, что в животе порхали бабочки.

Я никогда не тянулась к объятиям, но это одно дело, быть навязчивой, и совсем другое, когда тебя не обнимали месяцами. Последний раз меня обняла Джейда почти год назад. Если мое тело так отозвалось на то, как Трэвис взял меня под локоть, значит, я просто истосковалась по прикосновениям.

Я беру апельсиновый сок по пути к отделу с косметикой для волос и решаю, что мир не рухнет, если я хоть на секунду признаюсь себе в правде.

Ладно, пусть на пять.

Пять секунд и я перестану думать о своей влюбленности в Трэвиса.

О том, как рядом было его большое теплое тело.

О твердых мышцах его рук, к которым я пару раз мысленно тянулась, только чтобы убедиться, что они настоящие. (Я же просто хотела чуть-чуть их ткнуть — ну не могут мышцы быть настолько огромными.)

Пять секунд прошли.

О том, как эта огромная, но на удивление мягкая ладонь легла мне на локоть.

О том, как он встал передо мной, прикрывая собой.

Хватит.

О древесном запахе его одеколона.

О том, как неуязвимо я себя почувствовала рядом с ним.

Что я вообще делаю?

Мне нельзя думать о Трэвисе. Тем более до такой степени, что меня уносит в эти фантазии.

Влюбиться в своего босса — уже неудобно, а уж в босса, который намного старше и которому плевать на меня вне работы? Совсем беда.

Это значит, что это… притяжение или что бы я ни чувствовала — нужно пресечь. Сейчас же.

Если бы у меня был хоть малейший шанс, я бы махнула на все рукой. Но его нет. Я понимаю, где мы стоим, и это нормально. Он никогда не посмотрит на женщину, которая младше его больше чем на десяток лет, а уж мой прошлый опыт, слишком тяжелая тайна, чтобы ее игнорировать.