— Иди сюда.

Я двигаюсь осторожно, пока не оказываюсь рядом с Трэвисом. Бадди и Купер смотрят то на него, то на меня, явно прикидывая, кто я такая и что делаю в их доме. Но языки по-прежнему наружу — надеюсь, это хороший знак.

Трэвис кладет ладонь мне на поясницу и подталкивает вперед:

— Пусть обнюхают. К нам почти никто не заезжает, кроме дяди да пары друзей, так что они не привыкли к гостям. Но они хорошие.

Он убирает руку, и мне приходится напомнить себе, что расстраиваться из-за этого глупо.

И что меня совершенно не должно волновать, если среди этих друзей есть женщина. Или они больше, чем друзья.

Я сосредотачиваюсь на двух мордах, что обнюхивают мою куртку. Трэвис не преувеличивал — вблизи они просто огромные.

А потом он говорит псам.

— Она нам друг, ясно? Будьте с ней ласковы.

Он с ними разговаривает. И я — друг? Ну да, у нас есть браслеты дружбы, но я и не думала, что он воспринимает их всерьез.

И как же насчет «не дружу с сотрудниками»?

Когда я глажу их, они почти не реагируют. Даже словно игнорируют, но это, думаю, хороший знак. Если бы я им не понравилась, они бы зарычали, а сейчас выглядят такими же спокойными, как с Трэвисом.

— Хочешь посмотреть дом?

Солнце выглядывает из-за облаков, и я щурюсь, поднимая на него взгляд.

— Да. А им можно внутрь?

Трэвис гладит их подбородки, а они лижут ему руки.

— При обычных обстоятельствах нет. Они слишком большие, все вокруг задевают, сами того не желая. Амбар у меня открыт: и еда, и вода, и будки стоят там. Но если начинается сильный шторм, я пускаю их в дом, пока не утихнет. Хотя им это редко интересно. Им нравится жить на улице, — он кивает в сторону дома. — Идем.

Я никогда раньше не бывала в доме мужчины, так что даже не знаю, чего ждать от дома Трэвиса. Немного хаоса? Забытого носка посреди коридора? Но стоит переступить порог, и в голове остается одно слово… вау. Просто вау.

Блестящий деревянный пол, кремовые стены с фотографиями пейзажей Мэна, просторные и светлые комнаты — куда ни глянь. В доме ощущается мужской характер, но при этом уютно.

— Это гостиная, — Трэвис останавливается за массивным диваном напротив огромного телевизора. Рядом кухня и столовая. — Можешь покупать себе любую еду. Если не хочешь, чтобы я к ней прикасался, скажи. Можешь есть и мою, если хочешь.

Я стараюсь звучать естественно.

— Ничего страшного. Можем есть вместе. Я могу готовить на нас обоих.

Он бросает на меня взгляд через плечо и не могу понять, что в нем, мы идем дальше по коридору.

— Ты мне не домработница.

Я хмурюсь.

— Я и не говорила, что хочу ею быть.

Трэвис останавливается у закрытой двери в конце коридора.

— Ты не обязана готовить для меня.

— А если хочу?

— Все равно не обязана.

— Ты тоже не обязан был предлагать мне жилье, но вот мы стоим здесь.

В ответ он выдыхает с той самой тихой, раздраженной нежностью, от которой у меня сжимается сердце.

— Посмотрим.

Он открывает дверь. Я вхожу в солнечную спальню: белые стены, легкие шторы, большой комод и кровать с балдахином, на которой легко поместятся трое.

— Это твоя спальня, — произносит он так, будто я уже согласилась на переезд. И честно? После того как я увидела этот дом, отказываться становится все труднее. — Пойдем, покажу ванную.

Она рядом. Я заглядываю внутрь: современная душевая, туалет, небольшой умывальник. Все чистое, свежее — ни следа плесени, в отличие от моей квартиры, где я не появлялась почти неделю.

— Это твоя личная ванная, — говорит Трэвис. — Я ею не пользуюсь. Но если кто-то придет в гости, могут зайти сюда.

— Это нормально. А у тебя своя?

— Пристроена к моей спальне.

— Богато живешь, — улыбаюсь. — Ты говорил, здесь три спальни?

Мы проходим мимо двери, которую он не открывает, его собственная комната, и завершаем обход самой маленькой спальней. Я заглядываю внутрь и моргаю.

— Она пустая, — говорю я очевидное, будто он сам не знает.

Комната действительно пуста — ни кровати, ни стола, ни коробок, ни домашнего тренажера. Ничего.

— Не дошли руки что-то купить, — поясняет он. Но в голосе есть оттенок, который говорит: дело не только в этом.

Любопытство щекочет, но я не спрашиваю. У каждого есть свои тайны и я, как никто, это понимаю.

— Значит… это твой дом, — я скольжу взглядом по окну, за которым кувыркаются собаки. Поворачиваюсь и вижу, что он уже смотрит на меня. — Он прекрасный.

Я скрещиваю руки, отворачиваясь от первого в моей жизни мужчины, рядом с которым мне по-настоящему спокойно.

Так уж плохо — сказать «да»? У меня будет собственная спальня, собственная ванная. Я буду засыпать в полной безопасности, зная, что Трэвис — всего в нескольких шагах, а два огромных пса охраняют дом. Никому и в голову не придет сюда лезть.

Может, переждать бурю рядом с большим медведем, именно то, что нужно напуганному кролику.

— Ну что? — Трэвис стоит прямо, высокий, внушительный. Взгляд падает на зеленые бусины на его запястье. — Ты хочешь переехать ко мне?

Восемнадцать лет

— Ты уверена в этом на все тысячу процентов, Элли?

При обычных обстоятельствах нахмуренные брови Джейды заставили бы меня передумать, но только не сейчас.

— Ни в чем в жизни я не была так уверена.

Тихий летний вечер на крыльце дома Джейды и Пола. Прошло всего несколько месяцев после моего восемнадцатого дня рождения. Мы сидели в креслах-качалках, между нами стоял маленький столик. На ужин она приготовила куриное рагу, а потом неожиданно вынесла мое любимое мороженое с соленой карамелью. Родители были уверены, что я у подруги, и впервые за очень долгое время жизнь казалась хорошей.

— Смена имени — серьезный шаг, — настаивала она. — Я поддержу тебя, если это правда то, чего ты хочешь, но, пожалуйста, хорошенько все обдумай.

— Я обдумываю это уже три года, Джейда. — Я подтянула колени к груди. — Я хочу этого. Хочу новую жизнь. Подальше от семьи и от всего, что они со мной сделали.

Потянувшись через столик, она взяла меня за руку и сжала ее ободряюще.

— Я понимаю, Элли. Правда понимаю. Ты заслуживаешь хорошей жизни больше, чем кто-либо из тех, кого я знаю.

Я перевела взгляд на огоньки гирлянды на крыльце, изо всех сил сдерживая слезы.

Слово «благодарна» даже близко не передавало того, что я всегда чувствовала из-за того, что в моей жизни была Джейда. Ее поддержка, наставления и любовь — единственное, что помогло мне выдержать.

Она была единственным взрослым, кто после Клаудии действительно беспокоился обо мне. Ей не нравилось, что семья заставляла меня сниматься в видео и фотографироваться, и она знала, как сильно это било по мне в школе. После моего похищения она пообещала, что всегда будет рядом, даже когда перестанет быть моей учительницей, — и это обещание сдержала.

Джейда и ее муж были единственными взрослыми, которым я доверяла и рядом с которыми чувствовала себя в безопасности. Их гостевая спальня стала моим убежищем, когда дома находиться было невыносимо. Теперь, когда мне исполнилось восемнадцать и родители утратили надо мной большую часть контроля, я проводила там почти все дни.

Именно поэтому так больно было говорить дальше.

— Я еще хочу уехать, — тихо сказала я. — Из Калифорнии. Куда-нибудь далеко. Я больше не могу здесь жить. Не после… ну, ты понимаешь.

Она грустно, но с пониманием улыбнулась.

— Конечно. Отправляйся и смело смотри на мир, свободная. Здесь у тебя всегда будет дом, если вдруг передумаешь.

Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступают слезы.

— Спасибо.

— Ты уже знаешь, куда хочешь поехать? — спросила она. — У моей сестры большой участок в Далласе. Я могу спросить, не найдется ли у нее для тебя свободная комната. Так у тебя будет свобода и при этом уверенность, что в новом городе есть свои люди.