Сегодня уклониться не выйдет, так что я игнорирую четверых других вопящих посетителей и начинаю смешивать коктейль.

— Сейчас.

Чарли занят столами, а Трэвис…

Где, черт возьми, Трэвис?

Пока заканчиваю напиток, просматриваю зал в его поисках. Нигде.

— Да я тут засыпаю, девка, — ворчит Дэвид/Дэнни/козел, и мне приходится задействовать всю силу воли, чтобы не швырнуть коктейль ему в потный лоб.

На деле я никого не трону. Не верю в насилие как решение. И даже если бы верила, я слишком труслива, чтобы отвечать за последствия. Стоит только представить свое лицо в газетах и мысль испаряется.

Я натягиваю на лицо вежливую маску. Спорить с ним, рискуя устроить сцену, не стоит, хотя именно этого мне и хочется.

— Пожалуйста.

Я ставлю олд-фешенд перед ним, его уже надо бы ограничить, и не жду благодарности. Кто-то уже орет следом, и на минуту я тонy в криках, смехе и восторгах по поводу хет-трика.

Пока он снова не заорет.

— Ты называешь это гребаным олд-фешендом? — Стакан, его стакан, с силой падает на стойку, брызги во все стороны, и я зажмуриваюсь, готовясь к худшему.

Люди вокруг бросают встревоженные взгляды, но в итоге делают вид, что ничего не слышат. Никто в здравом уме не захочет связываться с рассерженным пьяным. И я тоже.

Но мне за это платят.

Мне нравится моя работа. Мне нравятся люди, с которыми я работаю. Мне нравится этот город. Мне повезло иметь крышу над головой и еду на столе. Я не могу рисковать этим.

— Что не так? — я снова натягиваю улыбку, мысленно пытаясь вызвать Чарли. Он всего в паре шагов и точно меня видит, но в этом гуле не слышит ни меня, ни крики старика.

Тот снова бьет стаканом, и пульс поднимается до горла. Я едва успеваю удержать стекло, прежде чем оно падает.

— Ты вообще достаточно взрослая, чтобы подавать мне выпивку? Чушь собачья.

— Простите… — начинаю я, чувствуя, как внутри поднимается тихая злость, но он меня перебивает.

— Где мой гребаная апельсиновая цедра? — выплевывает он.

Я моргаю.

— Ты забыла цедру, — указывает он, глядя на полупустой стакан так, словно я налила ему яд.

Он хамит, драматизирует и пугает… из-за апельсиновой цедры? Это что, шутка?

— Я могу принести другой…

Я не упускаю того, как у него дергается щека, когда он наклоняется ближе и тычет в меня кривым пальцем.

— Тебе тут не место. Пусть мне мужик сделает нормальный гребаный напиток. Или убирайся с глаз.

Вот так. Отлично.

Я глубоко вдыхаю. Он пьян. Он не причинит мне вреда. Мы в переполненном баре, между нами — тяжелая деревянная стойка, через которую я точно не собираюсь прыгать.

Но мамин голос уже звучит в моей голове, и все вокруг тускнеет.

Черт бы тебя побрал, Эллисон. Ты никогда ничего не делаешь как надо. Тебе вообще плевать на семью?

Я зажмурилась, но память набрасывается все равно.

Уходи, уходи, уходи.

Мне требуется унизительно много секунд, чтобы понять: я отключилась, а Дэвид/Дин смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Я могу сделать другой, — произношу я, вырываясь из слишком свежих воспоминаний, сжимавших сердце.

— Мне от тебя ничего не нужно. — Его издевка возвращается с новой силой. — И платить я сегодня ни за что не буду. Не собираюсь пить то, что ты подаешь.

Я пропускаю этот укол мимо ушей — у меня проблемы поважнее. Если клиент уйдет, не оплатив счет, Трэвис меня точно разорвет. Пусть он и не кричит.

— Мы не раздаем бесплатные напитки.

Натянутая улыбка исчезает. Надеюсь, лицо у меня сейчас серьезное, а не дрожащее.

— Чушь…

Он не успевает договорить.

Огромная рука, как минимум вдвое больше моей, аккуратно скользит мимо и забирает олд-фешенд из моих дрожащих пальцев, ставя его где-то позади.

Я бы узнала эти мозолистые пальцы где угодно, их сложно с кем-то спутать. Его присутствие за моей спиной теплое, но я точно знаю: если повернусь, выражение лица у него будет совсем не тёплым.

Трэвис не кричит. Никогда не повышает голос. Ему это и не нужно.

— Вон.

Это низкое, властное слово проносится по моему позвоночнику и оседает внизу, оставляя после себя покалывание.

— Дай старику передохнуть, Уорд, — пытается изобразить браваду Дин. Но выходит плохо.

Одно предложение и он уже не выглядит таким пьяным. Хм.

Он смотрит на меня мутными, сердитыми глазами, будто это моя вина, что он сам же и накрутил себя. Я не звала Трэвиса, даже не знаю, где он пропадал весь последний час. Но ему плевать.

Чувствуя себя смелее под прикрытием начальника, я лишь приподнимаю бровь в выражении «и что теперь?».

Старик вскидывает руки, изображая покорность.

— Понял. Не обязательно вышвыривать меня как какого-нибудь пьяного.

Я сомневаюсь. Если бы не Трэвис, я бы до сих пор вела односторонний спор. Но плакать я не собираюсь. Не из-за пьяного мужлана. Кожа у меня крепкая.

Я считаю себя очень самостоятельной, но и не настолько глупой, чтобы отказываться от помощи бывшего морпеха, когда ситуация требует. Свои битвы я выигрывать умею.

Я не успеваю насладиться видом того, как Дин покидает «Логово» на пятьдесят долларов беднее — фанаты хоккея пощады не знают. Следующий час я растворяюсь в хаосе, пока бар постепенно не начинает пустеть.

Когда я запираю входную дверь за последним посетителем, Чарли появляется как из воздуха.

— Видел тебя и Трэвиса, как вы пялились друг на друга из-за Дина.

Так вот как его зовут. Ни Дэвид, ни Дэнни.

Я беру швабру и подавляю зевок. Я так давно не чувствовала себя такой усталой, но, по крайней мере, сегодня усну быстрее. Тоже плюс.

— Ага. Он отказался платить, потому что я забыла апельсиновую цедру в его олд-фешенд, — объясняю я.

Чарли начинает громко хохотать.

— А, это был Пьяный Дин. Так вот почему Трэвис сверлил его взглядом всю ночь? Логично.

Трэвис и убийственные взгляды — понятия неразделимые, так что удивления у меня ноль.

— Давай закончим, — бормочу я, мечтая хоть на минуту сесть, но понимая, что если сяду — усну тут же, стоя.

Я мою полы с рекордной скоростью и заглядываю на кухню — вдруг Джуду, нашему повару, нужна помощь. Джуду лет шестьдесят, и он вместе с женой Сандрой ответственен за те бургерные комы, в которые я впадаю каждую неделю. Жаловаться мне не на что.

Он устало, но тепло улыбается.

— Спасибо, Смит, но тут все под контролем.

Я стараюсь не реагировать, хотя «Смит» по-прежнему выбивает воздух из легких. Это прозвище он дал мне в первый же день и с тех пор не отпускает.

Свет в баре начинает гаснуть — лампа за лампой. Безмолвный способ Трэвиса сообщить нам, что рабочий день окончен. Иногда мне кажется, он слишком буквально понимает правило «не тратить слюну зря». Простое «Уходим» вполне бы подошло, но что я в этом смыслю?

Я забегаю в раздевалку за сумкой со сменной одеждой, на которую уже не осталось сил, и прощаюсь с Джудом и Чарли, когда они скрываются в комнате для персонала.

Ноги ломит, руки ноют после часов, проведенных с тяжелыми бутылками и бесконечной разливкой напитков, но я все равно умудряюсь улыбнуться Трэвису, проходя мимо на выход.

— До завтра, босс.

Он отвечает привычным ворчанием, и я не принимаю это на свой счет.

Иногда я не понимаю, как вообще получила эту работу. Я быстро учусь, выкладываюсь на двести процентов, но мне кажется, Трэвис меня не особенно любит. Впрочем, он никого особенно не любит. Я и сама не самая общительная душа, так что понимаю его.

Снаружи ноябрьский холод пробирается под пуховик, заставляя меня дрожать, пока я не забираюсь в машину. Я завожу двигатель, включаю печку и по привычке бросаю взгляд на «Логово».

Трэвис стоит в дверях и смотрит на меня.

Он не уходит внутрь, пока я не трогаюсь с места.

Вот в чем дело: иногда приходится принимать неприятные решения, зная, что позже они подарят свободу.