Плечи опускаются от облегчения. Я заглядываю в пакет, вдыхая аромат выпечки.

— Сколько я тебе должна?

— Ты вчера накормила меня ужином. Мы квиты.

Я могла бы поспорить, и уже собираюсь, но тут замечаю у него на запястье бело-зеленые бусины, такие же, как розово-белые, что сегодня на мне.

Он носит мой браслет. Ему не кажется, что это глупость.

Казалось бы, за поездку я должна быть занята пончиком… вернее, морковным тортом и кофе. Ан нет. Совсем нет.

Потому что стоит Трэвису выехать на дорогу, как мой взгляд снова приковывается к браслету. А от браслета — к его руке, к крепким пальцам, охватывающим руль. Пульс подскакивает.

Никогда прежде меня не тянуло к чьим-то рукам, а тут… что-то новое. Я бы не назвала руки Трэвиса красивыми — по крайней мере, в привычном смысле. Они не гладкие, а грубые, мозолистые.

И я видела, как он разгружает в «Логове» тяжелые коробки, как чинит дверные ручки и сломанные стулья. Эти руки многое умеют. И в них такая жаркая сила, которую я однажды почувствовала на себе — пусть мимолетно, пусть ничего для него это не значило.

Это просто увлечение, которое ни к чему не приведет. Я знаю. И приняла это. Правда. Я не настолько оторвалась от реальности, чтобы вообразить, будто мой тридцатисемилетний начальник может испытать ко мне хоть что-то.

Так что, когда Трэвис заезжает на парковку у нужного дома, а я допиваю последние капли кофе, я говорю себе: мечтать о его руках время от времени можно, но нужно остановиться, пока сердце не втянулось окончательно.

— Это он? — спрашиваю я, заметив мужчину средних лет, вышагивающего туда-сюда у входа в здание. У него в руке болтается связка ключей, джинсы потемневшие и потертые, куртка-пуховик. Волосы стянуты в хвост — значит, длинные. Я его не знаю.

Он глушит мотор.

— Да.

Мы выходим одновременно. Пока Трэвис выбрасывает мой пакет и пустые стаканчики, я устремляюсь прямо к этому Роберту Марселли.

Ошибка номер один.

— Ты Элли Смит? — спрашивает он, и тон у него совсем не приветливый.

Но я киваю, сохраняя улыбку: мне нужно съехать как можно скорее, и я не собираюсь упускать шанс. Других вариантов на долгий срок в моем бюджете сейчас нет. Либо это, либо ждать, пока меня обчистят.

— Очень приятно познакомиться.

Он не отвечает тем же.

— Через пятнадцать минут мне нужно быть в другом месте, так что побыстрее.

Я моргаю.

— Простите, — начинаю, не скрывая растерянности. — Мы можем перенести, если хотите. Мой друг сказал, у вас свободно…

— Никаких переносов, — перебивает он. И внутри у меня что-то сжимается в нехороший комок. — Или нравится, или нет, милая. У меня нет целого дня. Давай шевелись.

Я не двигаюсь. Ни на сантиметр. Роберт стоит ко мне спиной, возясь с замком, и я чувствую его прежде, чем вижу.

— С кем ты, блять, так разговариваешь?

Роберт замирает. А потом медленно оборачивается к устрашающей фигуре у меня за спиной. Трэвис стоит так близко, что его тепло прожигает мне кожу.

— Уорд, — бросает он, и по тону ясно: хозяин квартиры терпеть не может моего босса. В маленьком городе неудивительно, что все всех знают. — Ты с этой девчонкой?

Этой девчонкой.

У меня дергается глаз.

И вот так, одним словом, даже если бы это была последняя квартира во всем штате Мэн, я бы выбрала раздевалку в «Логове» вместо общения с этим типом.

— Знаете что? Мне кажется, это место не для меня, — говорю я громко и отчетливо. Горжусь, что голос не дрогнул и плечи не опустились, хотя выражение Роберта явно опустилось.

— Ты издеваешься? Ты даже не посмотрела, — возмущается он.

— Проблема не в квартире.

Ошибка номер два.

Лицо Роберта перекошено грязной, уродливой злостью. Той, которой я не видела шесть лет. Я изо всех сил стараюсь не проводить параллелей, но его скривленный рот… слишком напоминает мать. Я отступаю на шаг.

Этот человек не имеет надо мной власти. Он — не она.

Он открывает рот.

— Да ты…

— Подбирай слова, когда говоришь с моей девушкой.

Воздух вырывается из моей груди.

Моя девушка.

Я… девушка Трэвиса?

Он делает шаг вперед, и я выныриваю из ступора. Я ценю, что он за меня заступается, но нам сегодня не нужны травмпункты.

— Спасибо за ваше время, — говорю я, посылая Роберту самую фальшивую улыбку. Надеюсь, он не настолько глуп, чтобы ответить.

Когда его взгляд скользит к стоящему за мной зверю, готовому броситься, и я вижу, как у него дергается кадык, я понимаю: не глуп.

Трэвис ждет, пока я устроюсь в машине, и лишь потом отходит. Если он что-то сказал Роберту, я не слышу — да и в голове у меня не осталось места после этих двух слов.

Моя девушка.

Наверное, он имел в виду: моя — в смысле сотрудница. Не стоит придавать этому значение.

Трэвис человек защитник. Всегда следит, чтобы я дошла до машины, не раз выручал, когда мне попадались неприятные клиенты. Он даже ночевал на моем крошечном диванчике, чтобы я не боялась, если вдруг что-то случится. Он бывший морпех, защита у него в крови. Я не особенная. Он так делает для всех — особенно если человек ниже среднего роста и не выглядит грозно. Он просто хорош. И заботится. Как любой хороший человек.

— Ты его не пугал? — спрашиваю я, когда он садится за руль. Приподнимаю недовольную бровь, когда он молчит. — Босс, нам нельзя портить репутацию «Логова» из-за ерунды.

— Никто не смеет так с тобой разговаривать и надеяться, что я это проглочу. Поняла?

Я не знаю, как реагировать на такую версию Трэвиса. На того, кто так открыто обо мне заботится.

Я к тебе отношусь куда лучше, Элли.

— Что-нибудь придумаем, — добавляет он, выезжая со стоянки. — Ты уедешь из этой дыры.

У меня нет сил сказать, что я пока в этом не уверена.

Пятнадцать лет

Я грызла ноготь, не сводя глаз с входной двери. Родители увезли Майло, нашего пса, к ветеринару, но прошло уже больше двух часов, и меня мутило от одной только мысли о том, что…

Нет.

С ним все будет в порядке.

Няня — светловолосая хиппи, которую мать нашла на каком-то сайте, — вошла в гостиную с Синди на руках и посмотрела на меня с жалостью. Фейт мне нравилась, она была классной, но от ее взгляда у меня по коже побежали мурашки. Если уж она смотрит на меня так, вместо того чтобы, как обычно, успокаивать, значит одно.

На грудь будто легла каменная плита, и мне стало трудно дышать.

— Можно сырную палочку? — спросил Джонни.

Он сидел на диване, склонившись над планшетом, и играл в гонки.

Брат всегда обожал машины. Разбирал свои игрушки до винтика и собирал обратно быстрее, чем должен уметь десятилетний мальчишка. Раньше он говорил, что станет механиком, когда вырастет, но передумал в пользу инженера, после того как мать сказала, что так престижнее.

— Конечно, Джонни, — улыбнулась Фейт, но в глазах у нее блеснула тревога. — Сейчас принесу.

Она так и не вернулась с его сырной палочкой, потому что входная дверь распахнулась. Моя мать, отец…

У меня внутри все оборвалось от того, кого рядом не было.

— Где Майло?

Мать не посмотрела на меня, роясь в сумке.

Отец сказал, без тени такта.

— Он умер.

Всего два слова и сердце просто разлетелось в прах.

Умер.

Мой лучший друг, наш пес, который жил с нами десять лет, мертв.

— П… Почему? — руки затряслись, в глазах потемнело. — Вы же говорили, что с ним все нормально.

Майло двое суток не переставая рвало, но родители уверяли, что это обычная инфекция и он вернется от ветеринара бодрым. Я и представить не могла, что больше его не увижу.

— Он умер? — спросил Джонни, отрываясь от планшета. Ни единой слезы. — А. Ну, он же был старый.

Мне захотелось крикнуть, что десять лет — это не старость, что возраст тут ни при чем. Майло умер. Мы никогда больше не будем с ним играть, угощать лакомствами, прыгать с ним в бассейн. Он исчез навсегда.