— Все, интрига пропала — кому бы я ни подарил, второй будет Тайным Сантой.

— Давай уже, — бурчит Трэвис, который до сих пор молчал.

Чарли поднимает руки, будто сдаваясь.

— Ладно, ладно. — Он тянется за маленькой коробкой. — Надеюсь, вы меня за это не уволите, босс.

У меня перехватывает дыхание.

Трэвис — мой Тайный Санта.

Я стараюсь не замечать, как бешено стучит сердце, пока он рвет обертку в стиле пряничного домика и остается с простой белой коробкой. Затем открывает.

Трэвис моргает раз, другой, глядя на кружку. Я не удерживаюсь и смеюсь: «Так выглядит ворчливый начальник» — точнее и не придумаешь.

— Я все еще в штате? — спрашивает Чарли.

Если бы я не знала наизусть это его суровое лицо, то и не заметила бы легчайшего подъема уголка рта и мягкого, почти теплеющего взгляда. Но я-то знаю.

— Ты в порядке.

— Великолепные новости. Но, увы, теперь всем ясно, кому предназначен твой подарок, босс.

Я не готова к тому, как быстро взгляд Трэвиса находит меня и как мгновенно исчезает эта крошечная улыбка. Я почти уверена, что не выдумала резкую линию его челюсти.

— Ну давай, босс, — улыбаюсь я. Может, он просто нервничает, словно он не сделал для меня уже куда больше, чем любой подарок. Но многие люди неловко чувствуют себя, когда нужно что-то дарить, и я это понимаю. — Мне понравится все, что бы ты ни выбрал.

Я стараюсь не обращать внимания на цепкий взгляд Чарли, который мечется между нами, пока Трэвис берет небольшую коробку в однотонной красной обертке и молча протягивает мне.

Я срываю бумагу, и сердце подпрыгивает, когда вижу книгу с математическими головоломками и сертификат в пекарню Барбары.

— Я в восторге, Трэвис. Правда. Спасибо.

И правда. Он знает, что математика — моя слабость. И то, что он запомнил, что он выбрал подарок с душой и заботой, превращает меня в растревоженное желе.

Когда мы идем к раздевалке, Джуд снова благодарит меня за смешную футболку, а я слышу, как Чарли говорит Сандре, что ждет не дождется, когда сможет сходить в туалет. Прекрасная картинка.

После обмена подарками Трэвис куда-то исчез, и я его больше не видела. Не знаю, останется ли он сегодня в гостинице — скорее всего, нет. Никто не хочет проводить праздники вдали от дома и близких, если есть хоть маленькая возможность этого избежать. Я бы поняла.

— Ты уверена, что не хочешь с нами, дорогая? — спрашивает Сандра, пока они направляются к машине. Она знает, что прошлый праздник я провела одна, и этот будет таким же. — Никаких хлопот, обещаю. Ты же любишь детей? Наш внук приедет.

Я улыбаюсь с извинением.

— Я обожаю детей, и спасибо вам огромное, но мне удобно одной. Честно. Я Рождество не отмечаю.

Сандра смотрит так жалостливо, что я едва не морщусь.

— Нам будет очень приятно видеть тебя на ужине. Если передумаешь — просто позвони мне или Джуду.

— Ладно, — хотя она знает, что я не позвоню. — Спасибо еще раз.

— Конечно, — она обнимает меня напоследок. — Береги себя, Элли. С праздниками.

— И вас с Рождеством, — говорю я, махнув ей вслед, пока она идет за Джудом и Чарли, которые уже болтают по дороге к своим машинам.

Я застегиваю куртку, готовая идти, когда меня останавливает хорошо знакомый голос.

— Элли.

Я поворачиваюсь к нему с улыбкой.

— Да, босс?

Напряженный взгляд говорит мне то, чего не говорят слова: он устал быть моим нянькой. И я не возражаю. Ну поспать мне удалось спокойно только потому, что он был за стеной — и что? Ничего особенного.

Он делает шаг, и носки его ботинок почти касаются моих кроссовок.

— У меня есть кое-что еще для тебя.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

Молча он тянется в карман и протягивает мне ключ.

Если бы это было кино и я смотрела его со стороны, я бы сразу поняла, что означает этот ключ. Но поскольку это моя жизнь — жизнь, в подлинности которой я начинаю сомневаться, — в голове пусто.

Я смотрю на Трэвиса и поднимаю между пальцами один-единственный ключ от дома. Может быть, рука у меня чуть дрожит, а может, и нет.

— Что это?

Ничто, абсолютно ничто в этом мире не могло подготовить меня к тому, что Трэвис произнесет дальше.

— Ты переезжаешь ко мне.

Мне кажется, я начинаю понимать, что происходит. Когда я вышла из гостиницы утром, наверное, поскользнулась на обледеневшем тротуаре и ударилась головой. Да, по-другому не объяснишь. Потому что ну не мог же мой босс только что сказать, что я должна переехать к нему.

Но проходят две секунды тишины, потом пять, десять и до меня доходит, что это не последствия травмы. Это моя жизнь. Самая настоящая.

Я открываю рот, потом снова захлопываю, не понимая, что вообще сказать. Что я не могу принять? Что он окончательно выжил из ума? Что я скоро найду жилье?

Мы оба знаем, что этого не случится. Последние несколько дней я расспрашивала людей в городе, не знает ли кто свободных вариантов, но безрезультатно. В целом, надежд мало.

— Трэвис…

— Не обязательно соглашаться, если тебе не по себе, — перебивает он, и я наконец понимаю, почему он выглядел таким нервным. Это было бы мило, если бы я сама не стояла на пороге нервного срыва. — Я живу один, в фермерском доме в десяти минутах отсюда. Три спальни, два санузла. Я и половиной площади не пользуюсь. И мы оба понимаем, что в той дыре тебе оставаться нельзя. Гостиница — тоже не вариант надолго.

Я сглатываю и умоляю свое бедное сердце угомониться.

— Я не хочу вторгаться в твою личную жизнь или быть в тягость.

— Я бы не предложил, если бы не был уверен, Элли. — Логично, но одновременно и нет. Голова начинает гудеть. — У тебя будет своя спальня и свой санузел. Гостиную и кухню будем делить, но меня дома почти не бывает.

Меня внезапно накрывает глупое желание спросить, где он пропадает и с кем проводит свободное время и я тут же напоминаю себе, что не имею права задавать такие вопросы.

— Трэвис… — я качаю головой и выдыхаю так глубоко, будто этим можно успокоиться, хотя нервы только сильнее звенят. — Я ценю, как ты обо мне заботишься, но я не могу согласиться. Это слишком. Я буду торчать у тебя перед глазами весь день, а потом еще и на работе…

Он выдыхает иначе — не устало, не тревожно, а раздраженно.

— Сколько раз надо повторять? Ты не в тягость. Мне не трудно находиться рядом с тобой, и, черт побери, я куда спокойнее, когда ты под моей крышей, а не в той проклятой квартире, куда почти вломились.

Я цепляюсь за это «под моей крышей», как будто от него зависит моя жизнь.

— Это временно, — добавляет он. — Пока ты не найдешь себе нормальное жилье.

Он прав. Он во многом прав. Но я все равно не могу сказать «да». Я не могу переехать к Трэвису.

Если бы земля разверзлась под ногами прямо сейчас, я бы не возражала.

— А как же аренда? — спрашиваю я по идиотской причине. Не хочу, чтобы он подумал, будто я это рассматриваю. А я не рассматриваю.

Трэвис скрещивает руки на груди и впивается в меня своим фирменным прямым взглядом.

— А что с ней?

Если этот большой, упрямый дурак скажет, что я не должна платить…

— Сколько я тебе должна? Потому что, если я гипотетически соглашусь пожить у тебя временно, я плачу. Это не обсуждается.

Видимо, он слышит в моем голосе железное упрямство, потому что говорит:

— Мы договоримся.

— Сколько? — давлю я.

Он называет сумму, которая для этого района слишком низкая, а уж для фермерского дома и вовсе смешная. Но я понимаю: этот спор я не выиграю. Если я упрямая, то он упрямый в десять раз больше.

— Коммуналка? — спрашиваю я, будто переезд к Трэвису уже не кажется катастрофой.

— Все входит в ту сумму. — Да ничего она не покрывает, и он это прекрасно знает. — Подумай. Тебе не нужно отвечать сейчас.

Я качаю головой, до сих пор не веря, что это происходит.

— Я не могу принять, Трэвис. Прости. Я останусь в гостинице, пока не найду квартиру. Я правда ценю то, что ты пытаешься сделать, но…