— Элли, — говорит он так, как никогда раньше. Звучит устало, почти сломлено, и я замираю, всматриваясь в него внимательнее. Его глаза, в тон зеленым бусинам на браслете, будто смягчаются. — Ты не можешь жить в гостинице вечно. Ты это знаешь.

В его голосе нет ни злости, ни давления. Одна только усталость. И тут до меня доходит, в чем дело.

— Тебе больше не нужно жить в комнате рядом, — тихо говорю я, снимая с него эту ношу. Я улыбаюсь, пытаясь сделать свои слова убедительнее. — Мне уже намного лучше. Не нужно больше играть в няньку.

— Ты правда думаешь, что я играю в няньку?

Мягкий Трэвис исчезает, уступая место привычному ворчуну.

Я не понимаю, чего он добивается. Этот человек-отшельник, который даже сотрудников не считает друзьями, внезапно хочет, чтобы я переехала к нему? Я не понимаю. И устала гадать.

— Зачем? — спрашиваю, игнорируя его выпад. — Зачем ты все это делаешь? Почему ты так выбиваешься из сил ради меня?

Он тяжело выдыхает, проводя огромной ладонью по затылку, а потом снова впивается в меня взглядом.

— Потому что я хочу, чтобы ты была в безопасности. Всегда. Черт возьми. Если бы с тобой что-то случилось…

Я задерживаю дыхание.

Трэвис качает головой и опускает глаза.

— Понимаю, если ты не хочешь жить у меня или считаешь это странным. Но я не оставлю тебя одну разбираться с этим. Хочешь остаться в гостинице, то дай мне заплатить.

К этому моменту тот единственный мотылек, которого я позволила себе в животе, расплодился так стремительно, что смысла считать их или гнать прочь уже нет, особенно когда Трэвис открывает рот и произносит такое.

Ради собственного спокойствия мне следовало бы еще раз поблагодарить его и настоять, что он не обязан предлагать мне комнату у себя дома или оплачивать номер в гостинице. В идеальном мире мне стоило бы до смерти бояться сблизиться с Трэвисом, чтобы он не заметил моих чувств и не полез в прошлое с расспросами.

Но потом я вспоминаю кое-что другое и это весит куда больше любых сомнений.

Ночь, которую он провел в моей квартире, не сомкнув глаз, на случай если что-то случится… я не чувствовала себя настолько в безопасности с тех пор, как уехала из Калифорнии. И даже в доме родителей я жила настороже после истории с Клаудией. Да, их арестовали, но а вдруг кто-то еще появится, чтобы довести дело до конца? При том количестве фотографий фасада дома, которые выкладывали мои родители, наш адрес было найти проще простого.

Может, дело в его комплекции, или в этой пугающей уверенности, или в его военном прошлом, а может, во всем сразу, но если бы мне пришлось доверить кому-то одному свою жизнь, одного человека выбрать из всего мира… это был бы он. Без малейших сомнений — Трэвис.

Так что уж так ли страшно было бы пожить у него на ферме несколько дней или недель, пока я ищу свое жилье?

— Ты на сто процентов уверен, что хочешь, чтобы я переехала? — осторожно спрашиваю я.

— Да.

— На тысячу?

— Да.

— На миллион?

И наконец слышу этот низкий ворчливый звук.

— Элли.

— Пообещай, что не убьешь меня и не продашь мои органы?

Если бы у меня была хоть крупинка сомнения, что Трэвис способен причинить мне вред, я бы выставила его за дверь в тот же миг, как он пришел ко мне тогда. Да что там, я бы и работать здесь не начала. Он должен понимать, что я шучу.

Его ответ меня не разочаровывает.

— Твои органы в безопасности. А ты пообещай, что твое упрямство меня не доконает?

— Этого обещать не могу. Упрямство у меня убийственное.

Он изображает уставший вздох, и я не могу не улыбнуться.

— Съехать ты сможешь в любую минуту, когда захочешь, — добавляет он.

Я ценю это больше, чем он когда-либо узнает.

— Я бы хотела сначала посмотреть твой дом, если ты не против.

— Конечно. Завтра утром подойдет?

— Завтра? То есть в Рождество?

— У дяди планы с друзьями. А мои друзья не обидятся, если я пропущу обед. Да и мы все равно управимся раньше.

Логично.

— Ладно.

Я смотрю на маленький ключ у себя в руках. Ключ от чертового дома моего босса. Проснувшись утром, я даже представить не могла, что день закончится вот так, но жаловаться мне точно не на что.

— Держи, — его хрипловатый голос раздается снова, и он кивает на ключ. — Если дом тебе понравится, я помогу перевезти твои вещи.

Я не настолько глупа, чтобы отказываться от его помощи, хоть вещей у меня и немного. Но достаточно глупа, чтобы его слова звучали у меня в голове весь вечер.

Потому что я хочу, чтобы ты была в безопасности всегда. Черт возьми. Если бы с тобой что-то случилось…

Похоже, переезд к Трэвису Уорду я все-таки могу не пережить.

Не стоило удивляться, что Трэвис снова провел ночь в номере по соседству. А когда в рождественское утро он постучал в мою дверь и предложил отвезти меня на свою ферму, пришлось буквально заставить себя не вспоминать вчерашний вечер.

Если бы с тобой что-то случилось…

Наверняка он имел в виду что-то вроде: мне совсем не хочется искать тебе замену, ты отличная официантка и бухгалтер, и если ты уволишься, мне придется несладко. И мне бы следовало перестать накручивать себя.

Говорить легко.

Пока мы едем, в голове роятся тревожные мысли, как я скажу Джейде и Полу, что переезжаю к своему начальнику. И зачем.

— Я забыл спросить, — говорит Трэвис, почти всю дорогу молчавший. — У меня два пса. Это не проблема?

— Нет, конечно. Я собак обожаю. Какие у тебя породы?

— Датские доги. Оба, — он на секунду отрывается от дороги и окидывает меня быстрым взглядом. — Они ненамного ниже тебя, когда стоят на четвереньках.

Выражение «стоят на четвереньках» из его уст звучать не должно. Никогда.

— А, — выдыхаю я, чувствуя, как жар поднимается по шее к самым щекам. Прекрати. Мне что, четырнадцать? Но, понимая, что это не ответ, добавляю: — Надеюсь, я им понравлюсь.

— Понравишься, — говорит он так уверенно, что часть тревоги отпускает. Но ненадолго: сердце все равно пускается вскачь, когда он сворачивает на грунтовку.

После пары поворотов деревья расходятся, открывая вид на огромный фермерский дом и амбар. Ладони у меня влажные.

— Приехали, — объявляет он.

Дом выглядит современным, словно его недавно обновили, и стоит прямо у озера Бэннпорт. За водой и на горизонте — зеленые поля и холмы, уходящие в бесконечность. Будто я попала в картину.

Едва Трэвис паркуется у амбара, как слышатся громкий лай.

Он выключает двигатель.

— Я выйду первым, посмотрю, не слишком ли они возбуждены.

Наверняка хочет сказать: а то повалят тебя с ног. Я бы не возражала против такой сладкой смерти.

Поворачиваясь, вижу, как два огромных пса несутся к Трэвису, который уже стоит позади машины, руки на бедрах. Он делает жест, и оба тут же сбавляют шаг. Усаживаются в нескольких шагах от хозяина, высунув розовые языки, и ждут команды.

Не стану лгать — это одно из самых притягательных зрелищ в моей жизни. В обычный день Трэвис источает спокойную силу, но видеть его здесь, на своей земле, с этими псами — совсем другое дело.

Почему тут стало так жарко?

Он стучит в мое окно.

— Можешь выходить.

Я медленно открываю дверь, чтобы не спугнуть гигантов. Стоит ступням коснуться гравия, я рассматриваю этих великолепных созданий. Оба черные, только у правого на морде белая отметина — такая милая.

— Боже мой… Какие же вы славные великаны. — Я смотрю на Трэвиса, который уже наблюдает за мной. — Как их зовут? Сколько им? Мальчики или девочки? Извини, слишком много вопросов.

Или это улыбка?

— Оба мальчики, братья. Они были у друга моего дяди, но он умер три года назад, и я их забрал. Этот, — он кивает на полностью черного, — Бадди. Его брат Купер. Им по пять лет.

У меня теплеет в груди.

— Можно их погладить?

Он смотрит на меня на миг дольше, чем нужно.