Потому что Трэвис ощущается как дом, который я совсем не ожидала найти.

Выбросив пустые контейнеры и отнеся плед обратно в машину, мы направляемся к обсерватории. Здесь завораживает каждый уголок, и, переходя от экспозиции к экспозиции, я не удерживаюсь и спрашиваю Трэвиса, его ладонь с момента входа так и лежит у меня на пояснице…

— Я не жалуюсь, мне очень нравится, но почему ты привез меня именно сюда?

Мы оба поднимаем головы к огромным моделям планет под потолком, и он говорит:

— Не уверен, что дядя вообще это помнит, и я никому больше об этом не говорил, но я жуткий фанат космоса.

— Это самое милое, что я когда-либо слышала.

У него вспыхивают щеки.

— Не уверен, что меня раньше называли милым.

— А зря. — Я приподнимаюсь на цыпочки и целую его в бородатую щеку, потому что это кажется правильным. — Спасибо, что привез меня сюда. За пикник и за все, что ты для меня делаешь.

Его рука скользит мне на талию. От интенсивности его взгляда у меня перехватывает дыхание.

— Я ради тебя на все готов, Элли.

Мой взгляд падает на его губы, и я колеблюсь, размышляя, насколько глупо будет поцеловать его прямо сейчас, если мы оба договорились не торопиться.

— Простите? — раздается позади нас робкий женский голос.

Я оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с двумя женщинами примерно моего возраста.

— Привет, — немного нервно говорю я.

Женщины быстро переглядываются, и одна из них говорит:

— Простите, что отвлекаем. Мы просто хотели спросить… вы ведь Элли Буччери? Та самая, из телевизионного интервью?

Я жду, что у меня перевернется желудок, пересохнет во рту, затрясутся руки. На мгновение все вокруг исчезает, даже Трэвис, и я слышу его — свое сердце, которое говорит мне, что я в безопасности. Что бы эти женщины ни хотели мне сказать, со мной все будет в порядке.

Потому что мое прошлое больше не имеет силы разрушать мое будущее.

— Да, это я, — отвечаю я.

Я чувствую на себе взгляд Трэвиса, но он молчит.

— Мы просто хотели сказать, что вы были очень смелой, — говорит вторая женщина. — Мы и представить не могли, через что вам пришлось пройти. Это, должно быть, было ужасно.

— Это правда открыло нам глаза на то, что мы выкладываем в интернете, — добавляет ее подруга. — Правда. Это было очень… достойно.

— Спасибо, — говорю я искренне.

Я не знаю, что еще сказать, потому что никогда раньше не оказывалась в такой ситуации, но, к счастью, они заговаривают снова, прежде чем наступает неловкая пауза.

— Нет, это вам спасибо, — говорит та же женщина и переводит взгляд на Трэвиса. — Мы просто хотели это сказать. Надеемся, мы не испортили вам свидание.

У меня подпрыгивает сердце от этого слова.

— Все в порядке. Я правда очень благодарна вам за доброту, — говорю я.

— Пустяки, — отвечает ее подруга. — Приятного вам вечера.

— И вам, — говорит Трэвис, мягко сжимая мою талию.

Когда они уходят, он наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Я уже говорил, как я чертовски тобой горжусь?

Я поворачиваю голову, так что его губы задевают мою щеку.

— А я говорила, как рада, что ты здесь?

Он утыкается носом мне за ухо, и по коже рассыпается целое звездное небо мурашек. Я его люблю. Люблю так сильно.

Больше никто к нам не подходит, пока мы осматриваем экспозицию, и я ловлю себя на том, что почти не замечаю окружающего. Странно осознавать, что я больше не нахожусь в режиме выживания, хотя сейчас мое лицо повсюду и на телевидении, и в социальных сетях. Я не чувствую опасности и понимаю, что отчасти это потому, что рядом со мной Трэвис, и я чувствую себя сильной, способной справиться. А отчасти — потому, что мой самый страшный страх воплотился в жизнь, а я все равно стою на ногах.

Я выжила. И если понадобится, сделаю это снова — столько раз, сколько будет нужно.

— Если прищуриться, кажется, я вижу звезду, — бормочу я позже той же ночью, запрокинув голову к небу.

Мы, конечно, не в самом удачном месте для наблюдения за звездами — городской силуэт прямо перед нами, — но это не мешает мне пытаться.

— Вот поэтому я и не люблю большие города, — говорит рядом Трэвис, глядя куда-то вдаль. — Слишком много шума, слишком много грязи. Слишком много всего.

— Это из-за флотской привычки? — не удерживаюсь я. — Тебе после ВМС больше нравится тишина?

— Мне всегда была по душе жизнь в маленьком городе. Тут есть все, что мне нужно. — Я перестаю смотреть на небо и поворачиваюсь к нему, но обнаруживаю, что он уже смотрит на меня. — Ты скучаешь по жизни в большом городе?

— Не особо. Я всю жизнь прожила в мегаполисе и не понимала, насколько могу полюбить тишину, пока не переехала. Теперь я не представляю, как снова жить в этом хаосе.

Я не представляю, как жить где-нибудь еще, кроме Бэннпорта. С тобой.

— Я у тебя никогда не спрашивала, — начинаю я тихо. — Ты сегодня прогуливаешь работу.

— Я босс, милая. Я решаю.

Почему это прозвучало так горячо?

— И кто тогда за главного в Логове?

— Джуд заменяет меня, пока я не вернусь.

По спине пробегает дрожь. Ветер усилился — не настолько, чтобы я замерзла, но холод ощутимый. А то, что я опираюсь на холодные металлические перила, делу не помогает.

Он замечает.

Трэвис шаг за шагом подходит сзади, так что его грудь закрывает всю мою спину, защищая от ветра. Он кладет руки на перила, и его пальцы едва касаются моих. Рукав рубашки задирается, и я впервые замечаю браслет из бисера все еще у него на запястье.

Коснувшись его пальцами, я бормочу:

— Ты его носишь.

— Я его ни разу не снимал.

Я тоже. И не смогла бы.

Я отклоняюсь назад, прижимаясь к приятной твердости его тела, и кладу голову туда, где слышу его сердцебиение. Оно ровное, быстрое и мое любимое.

— Элли.

Когда я поворачиваюсь к нему, в темноте вижу, как его зеленые глаза смотрят на меня с тоской, которую невозможно не заметить.

— Я так по тебе скучал, — хрипло говорит он и обхватывает ладонью мою шею. — Мне казалось, что я задыхаюсь в собственном доме, потому что тебя там не было. Он был пустой, без души. Я ненавидел каждую секунду без тебя, потому что знал — должен был бороться за тебя сильнее. Должен был пойти за тобой и заставить остаться.

— Мы не злились на тебя, Элли. Я не смог бы. Никогда. Но я хотел дать тебе пространство, даже если мысль о том, что ты одна, грустная и тревожная, убивала меня. Я ненавидел все, что было в эти последние пару недель. Каждую чертову деталь.

Мне требуется несколько попыток, чтобы найти голос. Для человека, который не дружит с чувствами, он только что сказал одно из самых пронзительных и красивых признаний в моей жизни.

Я кладу ладонь на его щетинистую щеку, ласково провожу большим пальцем по коже, надеясь, что этого прикосновения ему хватит, чтобы понять, как много он для меня значит. Но на всякий случай я говорю и вслух.

— Я тоже ненавидела все в этих двух неделях, — признаюсь я шепотом. — Но мне нужно было пройти через это одной. Нужно было найти в себе силу и взять контроль над своей жизнью, не опираясь на тебя, на Джейду или на кого-то еще.

Я облизываю губы, и его взгляд тут же опускается на мой рот.

— Я никогда не смогу как следует поблагодарить тебя за то, что ты дал мне пространство, Трэвис. Это было именно то, что мне было нужно, даже если это было не тем, чего я хотела.

— А чего ты хочешь?

До нас доносятся далекие голоса, напоминая, что мы не одни, хоть и ушли в уединенную часть садов обсерватории. Но стоит Трэвису приподнять мой подбородок, как все остальное отступает.

— Я хочу тебя, — шепчу я в нашем маленьком мире. — Когда я буду готова, я хочу с тобой все.

Его кадык дергается.

— Все?

— Я хочу вернуться с тобой домой. И я больше не хочу спать в гостевой спальне, — говорю я сквозь гул собственного сердца. — Я хочу снова работать в Логове — и официанткой, и бухгалтером, потому что люблю и то и другое. Я хочу исследовать Бэннпорт вместе с тобой, делать все то, что нравится тебе, и все то, что нравится мне. Я хочу устраивать ужины с дядей Нилом, Барбарой и нашими друзьями. Я хочу путешествовать, пробовать новое, делать все то, чего раньше боялась. Я хочу прожить с тобой все свои оставшиеся первые разы. И однажды… однажды я не хочу, чтобы та спальня в твоем доме оставалась пустой.