Из-под машины я увидела каблуки Клаудии — они остановились у ворот, где я стояла всего секунду назад. Каблуки повернулись в сторону, потом в другую — она искала меня. Через миг рядом появились грязные кеды и серые джинсы мужчины.

— Ты что, мать твою, умудрилась ее упустить? — заорал он.

— Она меня пнула, — огрызнулась Клаудия. — Она далеко не ушла. Обыщи склад.

— А ты что будешь делать?

— Проверю, не перепрыгнула ли она через забор и не шляется ли по улице. Если наткнется на этих проклятых копов — нам конец.

Мужчина буркнул что-то и исчез из виду. Я лежала неподвижно, почти не дыша, не двигая даже глазами, чтобы не выдать себя.

Клаудия набрала какой-то код на воротах, открыла маленькую калитку и вышла наружу, снова случайно заперев меня на территории склада.

И я ждала.

Ждала под этой машиной долгие часы, уповая на чудо, которое позволит мне выбраться живой.

До меня доносились мужские голоса — значит, кто-то был рядом, и стоило мне пошевелиться, меня увидят. Через какое-то время Клаудия вернулась, крича, что я сбежала, что полиция будет здесь с минуты на минуту, и что им нужно уходить.

У меня застыло внутри. Если они уезжают — кто-то сядет за руль этой машины. А это означало для меня два исхода: либо меня переедут, либо найдут живой — и убьют.

Я закрыла глаза, умоляя слезы не задушить меня. Мне нельзя было выдать себя ни звуком. Не то чтобы это имело значение — потому что в этот момент кто-то крикнул:

— Осмотрите машины у входа!

Мне конец.

Я умру в двенадцать лет, на пустом складе неизвестно где, и никто меня не найдет.

Я больше не увижу родителей. Ни Джонни, ни маленькую Синди. Больше не поиграю с Майло. Не сяду на урок к миссис Джейде, не почувствую песок под ногами на пляже, не примерю новые туфли, которые все равно не куплю, не пойду в поход, чтобы через десять минут жаловаться, что устала, не сыграю в русалок в бассейне, не попрыгаю на батуте, пытаясь дотронуться до неба, не почитаю книгу под одеялом с фонариком, не засмеюсь, не спою, не вырасту, не влюблюсь.

Моя жизнь закончится сегодня, и я ничего не смогу изменить.

Я никогда не была религиозной и тогда тоже не стала. Но, свернувшись калачиком под машиной и зажмурив глаза, я дала Вселенной обещание:

Если ты позволишь мне выбраться, если ты дашь мне жить, я отплачу тебе. Обещаю сделать мир лучше. Обещаю стараться еще сильнее, чем собиралась раньше. Ты не пожалеешь, что оставил меня в живых. Обещаю. Обещаю.

Но Вселенная, или Бог, или что бы ни управляло нашей судьбой, если такое вообще возможно, не услышали меня.

— Нашел!

Гравий впился в кожу, когда меня резко выдернули из-под машины. Мужчина в грязных кедах схватил меня за волосы и потащил наружу.

— Мелкая дрянь, — прошипел он, его прокуренный выдох ударил мне в лицо. — Умная, да? Решила, что всех надурила?

Клаудия появилась из-за угла. Она бросила на меня короткий нетерпеливый взгляд и тут же обернулась к мужчине.

— Веди ее к фургону.

— Нет! — я закричала, вырываясь из его хватки. Мне было все равно, выдернет ли он мне волосы, будет ли боль нестерпимой и насколько сильно наполнятся глаза слезами. — Отпустите меня!

— Никуда ты не денешься. — Он дернул сильнее. — Слушайся, иначе будет хуже.

Я не слушалась.

Если мне суждено умереть, то умру, сопротивляясь до последнего вдоха.

— Помогите! Пожалуйста! Помогите! Я ребенок! Помогите!

— Заткнись, — прошипела Клаудия. — В фургон. Сейчас же.

— Нет! — Я попыталась ударить его, как ударила Клаудию, но он отступил в последний момент.

Когда он снова поволок меня к складу, я закричала. Пронзительно, отчаянно, громче, чем когда-либо. Это был не человеческий звук — и внутри я чувствовала себя такой же нечеловеческой.

Мужчина закрыл мне рот ладонью, но я вцепилась зубами так яростно, что почувствовала вкус крови.

А потом закричала снова, потому что они убьют меня, что бы я ни делала, что бы ни говорила.

Я кричала.

Снова.

И снова.

Кричала, пока то безмолвное обещание, что я дала под машиной, не прорвалось к небу. Пока не пришел ответ — в виде полицейской патрульной машины, остановившейся по ту сторону складского забора.

— Дерьмо, — прошипел мужчина, который держал меня.

В ушах зазвенело.

Я продолжала кричать.

Я уже не могла остановиться.

Двое полицейских вышли из машины, направив на нас оружие.

Я обещаю. Обещаю. Обещаю.

Через два часа я очнулась в больнице.

Когда пришла полицейская, чтобы взять показания, она спросила, почему я села в машину к той женщине. Я сказала, что она знала о моей матери такие вещи, о которых не мог знать посторонний. Полицейская посмотрела на меня печально, с жалостью, задала еще несколько вопросов и пожелала скорейшего восстановления.

На следующий день я узнала, что Джонни не был в приемном покое.

Никакой аварии не было.

У мамы не было подруги по имени Клаудия.

А когда меня выписали, я увидела себя в новостях.

Я была повсюду.

Трагедия в семье Буччери.

Ребенок семьи инфлюенсера похищен. Сколько личного нужно выкладывать в сеть?

В сеть.

Мне было запрещено пользоваться интернетом — только для уроков и то под присмотром. Я знала, что мама выкладывает фото и видео, потому что такова ее работа, но какое это имело отношение к Клаудии?

В тот же день я взяла мамин телефон, пока она была в душе, и увидела все.

Фотографии меня, Джонни, нашей младшей сестры Синди — на каждом шагу, везде.

Фотографии нашего дома, наших комнат, наших поездок.

Полок, которые она недавно поменяла.

Фотографии меня в школьной форме с грамотами, где было указано название школы.

Фотографии Джонни: как он играет в регби, как ходит с отцом на рыбалку, как получает собственные награды.

Фотографии Синди: ее игровой комнаты, ее в нарядах для игр, ее в пене в ванне.

Вся наша жизнь — на обозрение миллионов незнакомцев.

Меня охватила ледяная дрожь. Неужели именно так Клаудия узнала о нашей семье? Потому что мама выкладывала все это онлайн?

Лишь годы спустя я спросила Джейду о Клаудии — что же на самом деле произошло в тот день. Не то, о чем писали в новостях, а правду.

Сначала Джейда не хотела говорить. Но, когда я настояла, она наконец призналась:

— После задержания полиция сказала, что она была частью… ну… какой-то сети.

— Сети? — переспросила я.

К тому времени я уже достаточно выросла, чтобы понять, что это слово означает в таком контексте.

Но я хотела услышать это от нее. От единственного взрослого, которому я доверяла.

— Почему они пришли за мной?

— Они знали, что у твоих родителей есть деньги. Возможно, хотели именно этого. Твоя мама… ну… она сама облегчила им задачу. Из ее публикаций они могли собрать массу личной информации и использовать ее, чтобы завоевать твое доверие.

Тошнота поднялась к горлу.

— Что это была за сеть? — спросила я.

Джейда опустила взгляд.

— Торговля детьми.

Земля ушла из-под ног. Душу обожгло холодом.

И тогда я поняла. Все.

Всю ту опасность, в которой оказалась. Все, что могло случиться, если бы я сама себя не спасла.

Потому что никто другой этого за меня не сделал бы.

— Хочешь узнать, кто мой Тайный Санта?

Я поднимаю на Чарли недовольный взгляд, пока он полирует бокалы рядом со мной за стойкой.

— Помню, ты велел нам держать свои имена в тайне, — напоминаю я.

— На нас это не распространяется, Элли Кэт. Мы же лучшие друзья.

Слова Джейды вновь отдаются во мне.

Иногда нужно решиться, чтобы получить то, чего хочешь.

Она обещала держать меня в курсе всего, что касается Джорджа Эдена и новых материалов, которые могут появиться в ближайшие недели, но пока ничего не всплыло. Это почти не облегчает тревогу, сжимающую грудь каждую секунду, каждый час.