⚠️ ВНИМАНИЕ. СЦЕНЫ 18+

Настоящий текст является неофициальным переводом и размещен исключительно в ознакомительных целях. Все права на оригинальные произведения принадлежат их авторам и правообладателям.

Читатель самостоятельно несет ответственность за скачивание, хранение, чтение и распространение данного материала. Использование перевода не освобождает от соблюдения законодательства Российской Федерации, включая нормы об авторском праве и ограничении доступа к материалам, содержащим элементы, предназначенные для лиц старше 18 лет.

Для всех, кому кажется, что приходится прятать свое настоящее «я».

Настоящий ты всегда того стоит.

-

И для себя самого, который слишком часто молчал, боясь кого-то задеть.

Больше никогда.

Предупреждения о содержании

Я сторонник таких предупреждений — и как читатель, и как автор. Поэтому они стоят в начале всех моих книг. Если вам они не нужны, смело пропустите эту страницу. Но одно все же стоит знать заранее (это не спойлер, не волнуйтесь): эта книга рассчитана только на взрослых читателей. Приятного чтения.

Прежде чем начать историю Элли и Трэвиса, обратите внимание на следующие предупреждения: показанное на страницах похищение ребенка, упоминания торговли людьми, посттравматическое стрессовое расстройство, краткое упоминание мыслей о самоубийстве, ненормативная лексика и откровенные сцены (целиком глава сорок третья).

Девять лет

— Ты что, сломалась, Эллисон? Улыбнись.

Мама раздраженно выдохнула и положила телефон, будто этот жест сам по себе говорил, как сильно она недовольна.

От ее презрительного движения у меня защипало глаза. Я знала, что должна улыбнуться. В школе я легко улыбалась, играя с друзьями, так почему сейчас это кажется невозможным?

— Подними куклу выше, — велела она резким голосом, опускаясь на колени перед диваном, чтобы поймать лучший ракурс. Наш пес Майло завилял хвостом, прося внимания, но она отстранила его легким толчком. — И в сотый раз: улыбнись. Мне нужно фото сегодня, а ты уже опаздываешь. Ты ведь знаешь, что будет, если не улыбнешься, правда?

У меня похолодело внутри от угрозы, прозвучавшей между строк. Я не хотела тут сидеть, но мама всегда давала ясно понять, что будет, если я не улыбнусь для фото и видео: ни новых игрушек на Рождество, ни походов в кафе по выходным, ни нового дома.

— Да, — выдавила я.

Звук получился слабым, тревожным.

— Тогда улыбнись.

Всего лишь улыбка.

Я поправила куклу на коленях и проглотила слезы, собирающиеся в глазах, подарив ей ту улыбку, которую она ждала.

— Ты даже улыбаться нормально не умеешь, — сказала она, закатив глаза. Я ненавидела, когда она так делала. Казалось, будто я все испортила. — Эту куклу прислали тебе в подарок. Ты хоть понимаешь, сколько сил мне стоит добыть такое для тебя? Тебе нужно только сделать вид, что ты рада. Перестань изображать несчастную ради внимания.

Я не просила эту куклу — хотелось закричать, но я промолчала. Когда я так отвечала, она называла меня неблагодарной, а я не хотела ссориться.

Напряжение давило, пока я украдкой поглядывала на часы. Вовремя мы точно не успеем. В это время дороги забиты.

Если я опоздаю, директор снова сделает выговор. И хоть я этого боялась, еще сильнее я боялась разочаровать маму, как бы ни ненавидела эти фотосессии.

Поэтому я подняла куклу выше и улыбалась, пока лицо не свело болью.

— Сойдет, — отрезала она после нескольких щелчков камеры, все еще недовольная. Ее внимание снова уплыло в телефон, будто приклеенный к ладони. — В машину. Ты опять нас задержала.

Жил-был однажды свирепый медведь и крошечный кролик, которых судьба заперла в одной норе, потому что у вселенной, видимо, отвратительное чувство юмора.

А потом медведь съел кролика. Конец.

— Элли. Нам надо поговорить.

Забыла упомянуть: в этой сказке медведь умел разговаривать.

И зовут его Трэвис Уорд.

Я зажмурилась, пользуясь тем, что стою к нему спиной, и сжала губы в тонкую линию. Кого я обманываю? Убежать не получится.

— Что такое, босс?

И еще: кролик мечтал только об одном — выбраться домой, открыть дешевое вино и смотреть на телефоне реалити, потому что кабельного у нее нет, а неделя выдалась изматывающей.

Когда я увидела Трэвиса сегодня утром, мрачного, как гроза, над перечнем товаров, я сразу поняла: настроение у него так себе. Хотя… для него это обычное состояние — буря в нем не рассеивается.

Какое-то мимолетное преимущество исчезает. Тяжелые шаги по полу, который я только что вымыла, приближаются, будто отмеряя приговор.

Через мгновение в поле моего зрения входит он — точнее, его грудь. За год с лишним, что он мой начальник, я привыкла к тому, как он нависает надо мной, но от этого не легче. Я метр пятьдесят восемь, считаю себя невысокой, но рядом с ним… ну, он же под метр девяносто пять, а то и выше. С его темными волосами и короткой густой бородой ему придется жить с медвежьими ассоциациями.

— Ты знаешь, что наделала. — Глухой низкий голос, не требующий ответов. Он знает, что я облажалась, и сил строить из себя невинность у меня нет.

Я не отвечаю сразу. Смена заканчивается через пять минут, так что, может, если я замру и затихну, он забудет обо мне. А я через пять, уже четыре, минуты сбегу, и будет поздно меня отчитывать.

Кто угодно может говорить о Трэвисе что угодно, но он никогда не задерживает нас ни на минуту сверх смены и столь же строг с приходом. Это явно у него от службы морпехом.

Но удача меня не любит уже двадцать пять лет, и начинать сейчас не собирается.

— Элли.

Он произносит мое имя так, будто ворчит.

Когда он скрещивает свои внушительные руки на груди, я понимаю: он зол. Трэвис не любитель говорить, так что язык его жестов я выучила досконально. А если бы и не выучила, напряженная линия челюсти и вечная складка между бровями говорили сами за себя.

— Я напутала со списком поставок, да?

Он молчит, словно выжидая, пока я сама озвучу свою глупость.

Я пережила людей пострашнее этого ворчливого гиганта, бывший военный он или нет, так что вместо того чтобы умолять о «великодушном прощении», я спрашиваю:

— Как это исправить?

Разумеется, он отвечает:

— Никак.

Вот он, бессмысленный пессимизм.

Я выпрямилась и удержала взгляд на его неподвижных зелено-карих глазах, стараясь не думать о его огромных плечах, созданных для тех соревнований, где полуголые мужики ради забавы швыряют друг друга на пол.

— Чего не хватает? Рома? Ржаного виски? Я могу заехать в магазин и вернуться через… — я посмотрела на часы, — двадцать минут. Оплачу все сама.

Если Трэвис молчит, значит, мой миролюбивый план провалился. Но я не сдаюсь.

— Сколько нужно бутылок? Скажи.

Он не шелохнулся. Хорошо хоть я умею читать его каменное лицо, иначе наши разговоры были бы куда мучительнее.

— Слушай. — Часы показывают конец моей смены. — Прости, что я так накосячила с заказом. Хотела бы пообещать, что это больше не повторится, но мы оба знаем, что повторится, потому что компьютер меня ненавидит. Но я постараюсь быть внимательнее.

Честность — все, что я могу ему предложить.

Ну… почти честность.

Мозг, предатель, выдает совсем не те мысли, пока мы стоим и сверлим друг друга глазами. Сейчас явно не момент думать, что его вечно сердитое лицо неожиданно идет ему. В каком-то странном смысле да. Эта угрюмая маска делает его привлекательным, но недоступным, как дикого зверя, на которого хочется смотреть издалека.

Мне точно пора перестать разглядывать его суровое, но притягательное лицо, густую, аккуратно подстриженную бороду, которая почти закрывает губы, или то, какими черными выглядят волосы под светом бара, хотя на самом деле они темно-каштановые. Пора.