— Если он не готов — сделаю, чтобы был.

Я смеюсь, представляя бедного Джуда, которого Сандра тащит по бостонским улицам.

Их любовь — та самая, о которой я мечтала когда-то. О близком человеке, с которым можно смеяться, который обнимет, когда я рассыпаюсь, с которым можно построить дом, полный тепла. О доброте. О намерениях, от которых не нужно защищаться. Но такой будущей жизни у меня не будет. И я должна с этим смириться.

Никто не должен быть рядом с лгуньей.

— Ты могла бы поехать с нами, — предлагает Сандра. — Навестить нашего сына.

Сердце срывается в галоп.

— Ох… не хочу навязываться.

— Ты совсем не навяжешься, дорогая. Чем больше нас, тем лучше, — говорит она, и в улыбке прячется тревога. — Ты никогда никуда не выбираешься, из Бэннпорта не выезжаешь. Смена обстановки пошла бы тебе на пользу. Не хочу лезть не в свое дело, но знай: куда бы мы с Джудом ни поехали — ты всегда желанная гостья.

Глаза начинают щипать, и я знаю: дело не в гормонах.

— Спасибо.

В этот момент в кладовку заходит Трэвис. Без приветствий.

— Твое.

Сердце подпрыгивает, когда его пальцы задевают мои, передавая пакет.

Он поворачивается к Сандре, и голос его смягчается настолько, насколько он вообще способен.

— Спасибо, Сандра. Можешь возвращаться на работу.

Она дарит мне ободряющую улыбку и, выходя, слегка сжимает его предплечье.

Я заглядываю в пакет: коробка тампонов и черные леггинсы — все, что я попросила. Прежде чем успеваю сказать хоть слово, он разворачивается, собираясь уходить.

— Подожди! Трэвис, подожди.

Я неловко подхожу ближе, чувствую себя липкой, грязной и совершенно разбитой, но не хочу отпускать его, не сказав:

— Спасибо, что сходил в магазин. Ты не обязан был, но я правда ценю это. Сколько я должна? Я верну.

Мне хочется по привычке быстро обнять его, но я сдерживаюсь. Мы не на том уровне. И, думаю, никогда не будем и это нормально.

Он не отвечает сразу. Его жесткие глаза медленно изучают мое лицо. И только потом произносит, отчего плечи у меня опускаются.

— Чарли прикрывает тебя. Поторопись.

— Но я…

— Ты не должна мне платить, Элли. — То, как твердо он произносит мое имя, пробирает до дрожи. — Возвращайся на смену. Народу много.

Я пытаюсь улыбнуться, но не выходит.

Из всех мужчин на свете, ради кого могло бы забиться мое сердце, мне достался мой чертов начальник. Конечно.

Я не влюблена в Трэвиса. Я ясно понимаю, где мы стоим. И не стремлюсь снова разбить себе сердце — ни сейчас, ни когда-либо. Драмы за последние годы было достаточно, чтобы хватило на десяток жизней. И несерьезное служебное увлечение — последнее, что мне нужно.

Он бывает грубоватый, ворчливый, но не злой. Не хамит ни сотрудникам, ни клиентам. Не считает себя выше других. Слушает советы дяди и даже наши. Старается, чтобы «Логово» работало без сбоев. Зарплата приходит вовремя, чаевые делит поровну — редкость, которой я почти нигде не видела.

Трэвис может быть не самым простым человеком на свете, но он не плохой. Плохой бы не поехал покупать мне тампоны и леггинсы, пока я стою в панике в кладовке. Плохой бы сказал: «Ничего страшного, возвращайся на смену».

Так что что с того, что я бросаю на него тайные взгляды чаще, чем нужно?

Наверное, я просто запуталась. Наверное. Не думаю, что он когда-нибудь обратит внимание на сотрудницу, тем более на ту, что младше его на двенадцать лет и живет сплошной ложью. Он об этом не знает, но сути это не меняет.

Мы с Трэвисом — это то, что есть: начальник и работница. И только. Этого достаточно, и так будет всегда.

Я не могу позволить себе быть кем-то еще — ни для кого.

Через две недели после того, как я второй раз перепутала поставку, я едва не убиваю человека.

В «Логове» во всех меню указаны сведения о возможных аллергенах. Раз уж гости могут их прочитать, я никогда не задавала дополнительных вопросов. Люди же в состоянии сообщить о своих ограничениях, верно?

Неверно.

— Она пытается меня убить! — гремит наша гостья.

До сегодняшнего дня я эту женщину и в глаза не видела, но даже если бы видела, могу ручаться: убивать ее я не планировала. Не то чтобы она знала мои намерения, но все же.

— Мэм, — начинает Чарли, ринувшийся меня спасать, едва услышал ее визг из другого конца бара.

— Я не хочу ничего слушать. — Женщина, которая, к слову, не выглядит старше нас, бросает на моего напарника колкий взгляд, а потом переводит его на меня. — У меня аллергия на лук, а в этом бургере… лук. Вот, видите? Между котлетой и булочкой. Это никуда не годится. Мне нужен управляющий.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю. Мне нужно вернуть себе внутреннее равновесие. Это бизнес Трэвиса, и я не хочу рушить заработанную потом репутацию.

— Мне очень жаль, что так вышло, — начинаю я, потому что в конце концов мне нужна эта работа. Показываю ей меню. — Как видите, у каждого блюда указаны возможные аллергены и перечислены все ингредиенты. В описании бургера, который вы заказали, лук идет третьим пунктом. Если бы вы предупредили меня о своих ограничениях, мы бы все учли. И все же прошу прощения, что не уточнила заранее.

Мне точно не кажется: пальцы дрожат, пока я держу меню, но спину я держу прямо, подбородок — высоко.

Это неприятная ошибка. Возможно, стоило перепроверить, но со мной такого никогда не случалось, да и никого я, разумеется, не собиралась убивать.

— Ах, то есть теперь это моя вина? — Она снова поднимает голос, и мужчина рядом с ней хватается за ее руку, пытаясь ее успокоить. Но будто она его не слышит. — Я сказала, что у меня аллергия, и попросила убрать лук.

Я моргаю.

— Нет, не говорили.

Не говорила. Я бы такое не забыла.

Она смотрит на меня так, будто я ее только что оскорбила.

— Прошу прощения?

— Минди… — мужчина рядом с ней делает еще одну попытку. — Все в порядке. Она не виновата. — Он переводит на меня взгляд, и его смущение мне неприятно — не хотелось бы, чтобы ему было неловко. — Можно нам такой же бургер, только без лука?

Я быстро киваю.

— Конечно.

— Мне не нужен другой бургер. — Минди хватает сумку и вскакивает с места. Чарли подается ближе ко мне. — И платить за эту дрянь, которая едва меня не убила, я тоже не собираюсь. Где ваш управляющий?

Что это за новая мода — отказываться платить за еду и напитки?

— Его сейчас нет, — говорит Чарли. Это не ложь: утром, когда я заступила на смену, Трэвис был на месте, но после я его не видела. — Если хотите, я принесу вам форму для жалобы, но мы не можем отпустить вас, не закрыв счет, мэм.

Ее спутник тоже поднимается и бросает Чарли напряженную улыбку.

— Не нужно. И конечно, мы заплатим.

— А вот и нет! — Минди вырывает руку и сверлит меня жестким, холодным взглядом.

И тут что-то меняется.

Все происходит, как в замедленной съемке. Сначала — нахмуренные брови. Потом — как гнев в ее взгляде сменяется сомнением. И наконец — вопрос.

Тот самый вопрос, который за последние шесть лет мне задали только однажды.

Вопрос, из-за которого я сбежала из Нэшвилла на месяцы раньше, чем планировала.

— Мы точно с вами не знакомы? — И, что хуже, она добавляет: — Вы мне кого-то очень напоминаете.

У меня вспотела шея.

Пульс так стучит, что перед глазами плывет. Грудь сжимается, не пропуская воздух, по крови гуляет адреналин.

Три вещи накатывают разом.

Первое — паника.

Второе — острое желание расплакаться.

Третье — меня вот-вот вырвет.

Сейчас.

Но Минди не сводит с меня глаз, и мне нужно что-то придумать, пока она не вспомнила. Что угодно.

Она вполне подходит под типаж. Может, я слишком предвзята? Или дело в ее одежде — вся в последних трендах. Или в том, как судорожно она сжимает телефон, не выпуская его ни на секунду. Когда я принимала заказ, она листала популярное приложение. Не исключено, что она…