Я начинаю верить, что это была судьба.

— Я здесь ради тебя, — повторяет он. — Потому что нам нельзя быть порознь.

Я больше не могу нормально дышать.

— Я тебе солгала, — шепчу я, и чувство вины вдавливает меня еще глубже.

Он вздыхает.

— Элли.

— Н-нет. — Голос дрожит вместе с головой. — Я лгунья, Трэвис. Я врала тебе, всем. Целый год.

— Я видел тебя по телевизору. Мы все видели, — говорит он, и у меня леденеет кровь. Мы? Он про всех в Логове? — Но еще раньше мне показал Чарли.

— Что он тебе показал? — спрашиваю я, не уверенная, что готова это услышать.

Он сглатывает, словно ему так же больно говорить это, как мне — слышать.

— Видео. От твоей семьи. Статьи о похищении.

Сердце замирает.

— Ты все это время знал, кто я?

— Нет, — отвечает он. И мне страшно представить, что я чувствовала бы, скажи он иначе. — Но когда твоя семья уехала, Чарли их узнал и показал мне все. Мне чертовски жаль, Элли.

Я моргаю и слезы текут сильнее.

— Тебе не за что извиняться. Ты ничего плохого не сделал.

Он качает головой.

— Ты не должна была через это проходить. Похищение, Элли. Блять. Я могу только представить, что творилось у тебя в голове в ту ночь, когда вломились в дом. Я должен был лучше тебя защищать. Не стоило злиться на тебя так, как я злился.

— Ты не знал, что со мной случилось, — тихо говорю я.

— Может, и не знал. Но мог спросить.

— Ты спрашивал. А я солгала.

— Я знал, что ты врешь, — признается он. — Я должен был настоять. Должен был сделать больше, чтобы тебе помочь.

Это звук моего сердца, разбивающегося на куски?

Разум говорит, что не стоит, но сердце не слушается, и я делаю шаг к нему.

— Трэвис… ты ничего не мог сделать, потому что я не позволила. Ты просто уважал мои границы. Тебе нужно злиться на меня, а не на себя.

Он хмурится.

— С чего бы мне злиться на тебя?

С чего бы нет?

— Я тебе лгала. Столько всего скрыла о своем прошлом, — повторяю я. — Я не заслуживаю твоего сочувствия. Не заслуживаю, чтобы ты был здесь сейчас.

— Элли…

— Нет, Трэвис. — Голос звучит тверже, хотя слезы продолжают течь. Разве он не видит? — Ты хороший человек. Лучший из всех, кого я знаю. Ты заслуживаешь большего, чем женщина, которая лжет, прячется и не умеет быть честной даже с собой. Которая не умеет ничего, кроме как убегать от своих проблем.

Я сглатываю, и горло будто продирают гвоздями.

Да, у меня было несколько сеансов терапии на этой неделе. И да, они прошли хорошо. Но я все еще очень далека от того, где хочу и должна быть. Мой мозг живет в режиме выживания, как сказала доктор Роуланд. Понадобится много времени, чтобы научиться здоровым привычкам и избавиться от старых. Пока я не доберусь до той версии себя, которая, я знаю, где-то там прячется, я не могу…

Я не могу так. Не с ним.

— Тебе не стоило приезжать, — бормочу я.

— Я здесь, потому что не могу, черт возьми, находиться в собственном доме, зная, что тебя там нет.

От его слов по коже пробегает волна мурашек.

— Я не злюсь на тебя, — заявляет он. Голос тверже, чем я когда-либо слышала. — Я понимаю, почему ты врала или что-то недоговаривала. Я не держу на тебя зла. Никогда бы не стал.

— А должен бы, — шепчу я.

— Нет, не должен, — возражает он. — Ты никому не обязана рассказывать свою историю целиком, Элли. Даже мне. Ты собиралась рассказать мне тогда, в моем кабинете, верно? — я едва заметно киваю. — Этого мне достаточно. Тебе нужно было время, чтобы начать мне доверять, чтобы впервые почувствовать себя в безопасности рядом с кем-то. Я, как никто другой, понимаю, как это бывает.

Его слова слишком логичны, до боли логичны, и вместо облегчения заставляют меня защищаться. Может, это его упрямство, а может, мое — но я наконец срываюсь.

— Ты меня не знаешь, — устало говорю я. Мне надоело, что он игнорирует очевидное.

Он открывает рот, чтобы возразить, но я опережаю его.

— Нет, Трэвис, не знаешь. Я почти не открывалась тебе, потому что до смерти боялась сблизиться с кем бы то ни было. Я не могла рисковать — вдруг всплывет мое прошлое. Так что не говори, что не держишь этого против меня. Держишь, еще как. Ты впустил в свой бизнес, в свой дом практически незнакомку, а я только и делала, что что-то скрывала или лгала.

— Я тебя не знаю? — звучит как вопрос, но я понимаю, что ответа он не ждет. — Ты собираешься смотреть на меня своими прекрасными глазами и утверждать, что я не знаю: ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречал, и я восхищаюсь тобой больше, чем кем-либо в жизни? Что я не знаю, как ты до безумия любишь морковный торт, как переодеваешься в пижаму сразу, как приходишь домой, потому что терпеть не можешь сидеть на диване в уличной одежде, как любишь готовить, потому что это тебя успокаивает, как математика дает тебе ощущение смысла, и что твои губы — самое сладкое, что я когда-либо пробовал? Ты это мне сейчас скажешь, Элли?

Глаза снова наполняются слезами, а бабочки в животе вырываются на волю. И как бы ни было больно, я все равно говорю:

— Этого мало, Трэвис. Ты знаешь какие-то факты обо мне, но ты не знаешь меня. Я никого не подпускала достаточно близко. Это не твоя вина.

— Тогда позволь мне узнать тебя. И дай мне показать, какой я. Если ты держалась на расстоянии, то и я тоже.

Я собираюсь возразить, что знаю, какой он, но останавливаюсь. Потому что он прав. Мы оба были не до конца честны — по разным причинам. Я из-за страха, он — потому что так устроен.

Голос дрожит.

— Почему ты на самом деле здесь?

Он делает шаг ко мне. Потом еще один. И когда его ладонь ложится мне на локоть, окутывая мягким, теплым прикосновением, я не отстраняюсь. Я знаю, что не заслуживаю его, но сейчас хочу побыть эгоисткой и взять то, что мне не принадлежит.

— Я плохо лажу со словами и чувствами, — тихо говорит он. Только для нас двоих. — Ты… ты заставила меня почувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовал. Сначала это пугало. А потом я понял, как это называется.

Я закрываю глаза, пульс бьется где-то в горле.

— Трэвис…

— Тебе не обязательно что-то говорить. — Его голос становится хриплым. — Ты можешь не чувствовать того же, и я бы понял. Но я не мог…

— Я чувствую так же, — выдыхаю я. — Я чувствую все. Каждую мелочь, Трэвис. Уже много месяцев.

Он неровно выдыхает.

— Ты правда так думаешь?

Я киваю. И в следующий миг уже не вижу — чувствую, как его рука притягивает меня ближе, пока я не прижимаюсь к нему всем телом. Пока он не обнимает меня обеими руками, и я рассыпаюсь.

— Я так по тебе скучала, — выдавливаю я.

Одна его ладонь ложится мне на затылок.

— Я скучал больше. Поверь.

Мы молчим то ли целую вечность, то ли всего пару минут. Я позволяю себе эти последние, эгоистичные мгновения в объятиях Трэвиса, прежде чем заставляю себя сказать правду и сделать то, что правильно. Каким бы сильным ни было желание сердца… душа требует именно этого.

— Я не готова, — тихо признаюсь я, прижавшись лбом к его груди. — Я не хочу прекращать общение и не хочу, чтобы мы стали чужими. Я хочу, чтобы ты узнал меня по-настоящему, и хочу узнать тебя лучше. Я забочусь о тебе сильнее, чем о ком-либо прежде, но я не готова к… к большему. Пока нет. Даже если мне этого очень хочется. Мне нужно сначала найти себя. Потому что ты заслуживаешь лучшую версию меня, а ее пока не существует. П-прости.

— Тебе не за что извиняться за то, что ты просишь то, что тебе нужно.

Он заправляет прядь моих волос за ухо с такой нежностью, что мне стоит нечеловеческих усилий не разрыдаться.

Я люблю его. Люблю так сильно.

— Сколько бы времени тебе ни потребовалось, Элли, я буду рядом. У тебя есть я, милая. Я никуда не уйду.

— Элли, милая? — зовет Джейда на следующий день после обеда. — Тебя к телефону.

Я в замешательстве, но без тревоги — впервые за долгое время. Откладываю ручку и дневник на матрас и тянусь, закинув руки за голову.