Он сжимает и разжимает руки под столом. Я все еще не верю, что он носит мой браслет. Спор есть спор, видимо.

— Ты правда возьмешься? — спрашивает он. — Я не хочу тебя перегружать.

— Да ты мне одолжение делаешь. Я же математический задрот. Мне это в радость. Большинство людей при слове «финансы» хватаются за голову, а меня такая концентрация, наоборот, успокаивает.

Я никогда не думала искать работу в бухгалтерии. Не считаю себя достаточно квалифицированной. Да, у меня куча сертификатов и везде одни пятерки, но конкурировать с людьми, которые получили полноценное образование, я не смогу.

Наверное, поэтому сердце и подпрыгивает, когда Трэвис задает следующий вопрос.

— Какую ставку ты хочешь?

— Мне нужно подумать, — отвечаю я и вытираю потные ладони о леггинсы. — Когда тебе нужен ответ?

— Когда будешь готова.

Так. Это реально происходит. И я не впадаю в панику.

— Я скажу до следующей среды. — Когда успокою нервы, придется провести небольшое исследование, чтобы не назвать сумму, от которой любой бухгалтер бы упал в обморок. — Спасибо тебе, шеф. Может прозвучать глупо, но я правда в восторге.

Легкая улыбка на его губах и моё бедное сердце будто подбрасывает током.

— Нет ничего глупого в том, чтобы делать то, что любишь.

Я стараюсь. Правда стараюсь. Но иногда кажется, что мой босс, этот взрослый, ворчливый, бывший военный с пугающим видом и золотым сердцем, будто нарочно хочет, чтобы я в него влюбилась.

И я не уверена, что это не случится.

С учетом стресса последних дней я и думать забыла о том, что Чарли дал Лоле мой номер, пока на следующую ночь мне не пришло сообщение.

Неизвестный номер: Привет, Элли!!! Это Лола. Чарли сказал, что можно дать тебе мой номер, так что надеюсь, это не покажется странным. Хочешь сходить со мной на кофе после праздников или когда тебе будет удобно?? Могу заехать за тобой во время твоего перерыва. Это очень длинное сообщение, прости!!! Если ты не хочешь общаться, это нормально. Просто напиши:)

Я сижу на диване, скрестив ноги, и смотрю на экран, пока вдруг не накрывает простая мысль: это моя жизнь. Кто-то, по какой-то причине, встретил меня и решил, что я классная. Настолько классная, что со мной хочется подружиться.

Просто она не знает, какая я на самом деле.

Я мотаю головой, гоня прочь злые мысли. Что бы ни твердил мой мозг, я имею право начать сначала и сделать это на своих условиях.

Я: Привет, Лола! Я с радостью выпью с тобой кофе на этой неделе. В понедельник я заканчиваю в три. Тебе подходит?

Я жду ответа с мучительным волнением, и минуты спустя он приходит — ужин, съеденный час назад, подскакивает где-то в животе.

Лола: Ура!! Я так рада. Я знаю отличное место, и ты будешь в полном восторге от их морковного печенья (Чарли сказал, что ты любишь морковный торт, и очень надеюсь, что этот болван не наврал). Заеду за тобой <3

Теплое чувство принадлежности разливается в груди. Я уже не помню, когда у меня была подруга, хотя всегда мечтала о той крепкой девичьей дружбе, которую показывают в кино и о которой пишут в книгах. Я убеждаю себя не строить ожиданий, я ее почти не знаю, но не могу не греться этим хорошим чувством, которое вызывает во мне Лола.

Я: Он не наврал. Я обожаю морковный торт. Жду не дождусь:)

Горда собой, я сделала шаг вперед и не слишком из-за этого запаниковала, я быстро пишу Джейде и сообщаю новость. Я знаю, что она тоже будет мной гордиться.

И в тот момент, когда я нажимаю «Отправить», что-то происходит.

Что-то, что я не сразу могу определить, но нутром понимаю: это плохо. Очень, очень плохо.

Со стороны входной двери раздается оглушительный звук — такой громкий удар, что я каменею. На секунду мне кажется, что это кто-то стучит, но затем до меня доходит: так в дверь не стучат. Так пытаются снести ее с петель.

У меня напрягается спина, сердце обматывает паника. Я замираю и прислушиваюсь к любому звуку в квартире и за ее пределами.

Минута проходит. Тишина.

Что за черт?

Я уже собираюсь встать и посмотреть в глазок, когда это повторяется.

Лучшее сравнение — будто кто-то с разбегу бросается на дверь, пытаясь выломать ее.

У меня трясутся руки от всплеска адреналина, но я напоминаю себе, что последнее, что мне нужно, — позволить страху парализовать меня. Если уж на то пошло, я умею выживать.

Я одна дома, но, возможно, кто-то за дверью этого не знает. Я не издам ни звука, не…

— Открой же, черт возьми, — говорит мужской голос, будто обращаясь к кому-то еще.

В квартире раздается металлический щелчок замка. Они пытаются войти.

Пальцы дрожат так, что едва слушаются, но я все же разблокирую телефон и набираю спасательную службу, надеясь, что пересохшее горло позволит мне говорить. Я прячусь за диваном, на случай если им удастся попасть внутрь.

Мужчина снова пинает дверь, а в это время на линии раздается спокойный голос.

— Служба спасения, чем я могу помочь?

Я не знаю, как мне удается это игнорировать, как я отсекаю все вокруг, кроме этого звонка.

— У… У моей двери мужчина. Он… он пытается ворваться.

— Хорошо, мэм, — отвечает женщина ровным голосом. — Назовите ваш адрес.

Я называю.

— Полиция уже в пути. Оставайтесь на линии, пока они не приедут.

— Х… Хорошо, — выдыхаю я и съеживаюсь ниже за диваном.

Снова громкий удар, и у меня дергается все тело.

— П… Пожалуйста. — Слезы жгут глаза, но сейчас мне не до слез. Мне нужно сохранять спокойствие и твердость, вдруг что-то случится. — П… Полицию.

— Они почти на месте, — заверяет диспетчер, и я почти уверена, что это стандартная фраза. — С вами кто-нибудь есть?

— Нет. Я живу одна, — шепчу я, надеясь, что мужчина или мужчины за дверью не обладают сверхслухом.

Дверь дрожит от нового удара, и я зажмуриваюсь, решив, что теперь она точно рухнет. Но каким-то чудом она выдерживает.

Замок Трэвиса.

Мне кажется, проходит вечность, когда я наконец слышу:

— Полиция!

Вздох облегчения вызывает слезы, и я сипло произношу:

— Кажется, это полиция.

— Хорошо, — отвечает женщина. — Оставайтесь на линии, пока мы не убедимся, что вы в безопасности.

Я вытираю слезы рукавом худи, когда в дверь стучат, и воздух снова вырывается из легких.

— Полиция Бэннпорта, — говорит мужчина. — Мы получили вызов из этой квартиры.

Все еще прижимая телефон к уху, я проверяю, действительно ли за дверью стоит полиция. Поблагодарив диспетчера и завершив звонок, открываю дверь — там те же двое офицеров, которые расследовали взлом в соседней квартире.

Следующие двадцать минут проходят как в тумане. Они спрашивают меня о том, что случилось сегодня, а я замечаю по меньшей мере четырех других офицеров, которые ходят туда-сюда по коридору.

Я знала, что так скажут, но все равно внутри все обрывается, когда они подтверждают: почти наверняка те, кто пытался проникнуть в мою квартиру, — те же люди, что приходили в этот дом несколько дней назад.

— Я не понимаю, — говорю я, голос все еще дрожит. — Я была внутри. Это же нелогично — вламываться, когда в квартире кто-то есть, правда? О… они хотели навредить мне?

Офицеры переглядываются, и от этого мне только хуже.

— Мы увеличим количество патрулей в районе и проверим записи со всех ближайших камер, — успокаивает меня женщина-офицер. — Но сейчас… у вас есть место, где можно переночевать? Кто-нибудь, кому вы можете позвонить? Вам, возможно, будет спокойнее в другом месте.

Когда они уходят, по сути сказав, что прямо сейчас ничего сделать не могут, меня накрывает оголенный, животный страх.

Я знала, что мне нужно отсюда съезжать, но это уже другое. Теперь я не могу заставить себя провести здесь ни секунды. Эти стены больше не защищают.

Все разрушено.

И я тоже.

По щекам катятся злые, горячие слезы, и я ничего не могу с этим поделать. Полиция не торопится искать того, кто терроризирует наш дом. А если что-то случится, прежде чем они найдут виновных?