Поджав колени к груди, я закрываю глаза и дышу. Я наслаждаюсь этим моментом — здесь и сейчас, с ним, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Только он.

— Элли? — его тихий, низкий голос пробивается сквозь почти дрему.

— Мм-м…

— Ты же знаешь, что я рядом с тобой, правда?

Я открываю глаза и вижу, как он смотрит на меня с мягкой, спокойной нежностью, от которой перехватывает дыхание. Я киваю, сдерживая порыв забраться к нему на колени и уткнуться лицом в изгиб его шеи — он же не может рассчитывать, что мне не захочется этого, когда он говорит такие вещи.

— Я тоже рядом с тобой, — шепчу я.

Он бережно переводит ладонь на заднюю часть моей шеи.

— Ты можешь рассказать мне что угодно. Я никогда не буду тебя осуждать. Поняла?

Ком в горле возвращается.

— Поняла.

— Хорошо.

Он медленно сокращает расстояние между нами. В следующий миг я чувствую теплые губы у себя на лбу — он прижимается к коже долгим поцелуем.

— Спокойной ночи, милая. И спасибо, что ухаживала за моим ворчливым задом.

В «Логове» тихий день, прошла неделя с того дня, как Трэвис болел, а я рассеянна.

Лоб до сих пор словно покалывает от его затянувшегося поцелуя, а в голове крутятся вопросы об его поведении в новогоднюю ночь. Почему фейерверки заставляли его вздрагивать? И почему дядя Нил тогда бросил на него предупреждающий взгляд?

Трэвис такой внушительный, такой доминирующий, всегда защитник — и потому странно вдруг понять, что он уязвим. Что есть что-то, что может его задеть.

Несправедливо думать об этом так. Какими бы сильными и смелыми мы ни были, у всех есть слабости, и Трэвис не исключение. Жаль, что в ту ночь мне не хватило смелости расспросить его подробнее. Момент упущен, и назад его не вернуть.

В настоящее меня возвращает хлопок входной двери и Том, друг Чарли с новогодней вечеринки, входящий в бар.

Посетителей почти нет: заняты всего два столика в глубине. Несмотря на то, что у озера он был немного флиртующим, я улыбаюсь ему приветливо, когда он подходит к стойке. Я как раз полирую бокалы.

— Привет, Том. Что тебе налить?

Я не сразу замечаю его каменное выражение лица. На фейерверках он был игривым, и, пожалуй, слегка пьяным, но от того беззаботного парня теперь не осталось и следа. Наши взгляды встречаются.

Он смотрит на меня пристально, будто анализирует каждый вдох, и наклоняется через стойку слишком отработанным движением. Как будто пытается выглядеть непринужденно, но тело выдает его напряжение. Он облизывает губы.

— Я вообще-то пришел с тобой поговорить. Если у тебя есть минутка.

Я быстро оглядываю зал, понимая, что не могу сослаться на «извини, у нас сейчас запара» — здесь почти никого нет. Джуд и Трэвис считают остатки на кухне, так что спереди я одна. Я могла бы ему это сказать.

Но он добавляет:

— Это срочно.

— Конечно, — натягиваю спокойную улыбку. — Чем могу помочь?

— Ты Эллисон Буччери, верно?

В ушах начинает звенеть, ладони становятся липкими, и внезапно мне кажется, что в этом баре катастрофически не хватает кислорода.

— Я так и понял, — продолжает Том, не отрывая от меня взгляда.

Мои пальцы находят бусины браслета и начинают перебирать их, тщетно пытаясь унять панику.

Мне нужен воздух.

Мне нужно отсюда уйти.

Уволиться. Сбежать. Начать сначала.

— Чего ты хочешь? — выпаливаю я. Голос дрожит, но я говорю тихо, чтобы Трэвис меня не услышал. Если он выйдет и увидит, в какое напряжение меня вгоняет Том, у него появятся вопросы. Вопросы, на которые я не могу ответить.

Том постукивает костяшками по стойке — небрежный жест, разительно контрастирующий с моим бешено колотящимся сердцем.

— Мы не хотим тебя тревожить. Нам просто нужно знать, готова ли ты высказаться по поводу…

— Кто «мы»? — перебиваю я. — Как вы меня нашли? Кто ты вообще?

В этот момент кровь отливает от лица. Я вспоминаю, как Чарли упоминал, что Том работает в индустрии развлечений. Он так и не сказал, чем именно занимается, а я по глупости не придала этому значения.

— Я работаю на Джорджа Эдена, — говорит он, подтверждая мои подозрения. — Некоторое время назад мы получили наводку от одного из наших сотрудников. От женщины, которая приходила в «Логово» и подумала, что узнала тебя.

— Минди? — вырывается шепотом.

Та самая женщина, которую я чуть не угробила, положив в бургер лук. Да, я сразу поняла, что она меня узнала, но решила промолчать. Как же я ошибалась.

— Да, — Том удивленно приподнимает брови. — Она была тут в отпуске, у нее возникла проблема с заказом, и… В общем, не суть. Поскольку моя семья живет здесь, я предложил поговорить с тобой на праздниках. Джорджу крайне интересен твой случай, и он хотел бы пригласить тебя на интервью в свое ток-шоу. Ты шесть лет оставалась вне поля зрения, Элли. Это непросто.

И вот теперь все разрушено.

Все мои попытки начать новую жизнь были впустую.

— Нашей аудитории хотелось бы узнать, почему ты вообще ушла. Почему сменила имя и внешность. Что случилось с… ну, ты понимаешь, с похищением.

Он еще не договорил, а я уже качаю головой.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Все это — моя работа, дружба, новая жизнь.

Сквозь хаос в голове приходит простое понимание: начать заново никогда не было по-настоящему возможно. Не тогда, когда от прошлого нельзя сбежать, сколько ни пытайся. От прошлого, которое показали миллионам людей.

— Нет.

Одно слово. Это все, на что меня хватает, когда горло сжимается, а глаза наполняются непролитыми слезами.

Том вздыхает.

— Я понимаю, что это тяжело, но выслушай меня, пожалуйста. Нам нужен только твой комментарий и все. Мы подозреваем, что в твоей семье произошло нечто, из-за чего ты ушла, несмотря на их заявления, что все было в порядке. Люди не меняют имя и внешность просто так.

Я снова мотаю головой, и слезы нервно срываются. В голове кружится, и я опираюсь о стойку, чтобы не потерять сознание. Этого не может быть.

— Уходи. Пожалуйста.

Это не вопрос и не приглашение, но Том не отступает.

— Семьи инфлюенсеров, которые чрезмерно выставляют своих детей напоказ в интернете, становятся очень опасной проблемой. Мы пытаемся привлечь внимание к тому, чтобы Конгресс задумался о новых законах для защиты детей…

Я его почти не слушаю. Я едва дышу, пока этот незнакомец рушит мою жизнь, а я совершенно не в силах его остановить.

— Оставьте меня в покое. Пожалуйста, — умоляю я, больше не заботясь о том, кто увидит мой срыв. — Я ушла по причине. Я не хочу вспоминать. Я не хочу снова переживать свое похищение. Возьмите интервью у кого-нибудь другого.

Его взгляд чуть-чуть смягчается.

— Я понимаю. Правда понимаю, Элли. Но подумай. Твой опыт может помочь нам продвинуть изменения в Конгрессе. Тебя похитили, и многие уверены, что это напрямую связано с тем, что твоя семья делилась личной информацией в сети. Полиция так и не выступила с официальным заявлением, слухи разошлись во всех направлениях. Любые доказательства насилия родителями или пренебрежения очень помогли бы нашему делу. Мы всего лишь пытаемся защитить других детей, чтобы с ними не произошло то же самое.

Я слышу слова, но голова и сердце на них не откликаются. Они застряли в кошмаре, который разворачивается у меня на глазах.

Они нашли меня.

Последние шесть лет — каждый выверенный шаг, каждая жертва — все оказалось напрасным.

— Уходи, — говорю я в последний раз. Голос дрожит так же сильно, как и руки. — Я… я не хочу быть частью этого.

На этот раз Том не настаивает. Его обреченный вздох перекатывается у меня в желудке тяжелым комком.

— Хорошо. — Он лезет в карман, достает визитку и кладет передо мной. — Позвони по этому номеру или напиши мне, если передумаешь.

Я ее не беру. Я почти не двигаюсь, все еще дрожа, пока он уходит тем же путем, каким пришел.

Хлопок закрывающейся за ним двери эхом отдается в голове и заглушает приближающиеся шаги.