— Элли?

Голос Трэвиса действует как резкая встряска, и я тут же прихожу в себя.

Я хватаю ближайшую тряпку для уборки, чтобы занять руки и не дать ему заметить, как они дрожат.

— Привет, босс.

Когда его взгляд следует за моим движением, я понимаю, что моя показная беспечность его не обманула.

И когда он спрашивает:

— Что случилось? — я понимаю это окончательно.

— Ничего не случилось.

Ложь горчит на языке, но я не могу позволить Трэвису начать задавать вопросы. Я достаточно раз сказала Тому «нет», чтобы он все понял. Не думаю, что он вернется меня беспокоить, так что Трэвису незачем знать, почему я так расстроена. И что бы я вообще ему сказала?

Правду. Наконец-то.

— Элли. Пожалуйста, поговори со мной.

Я качаю головой и опускаю взгляд.

— Со мной все в порядке.

Он замечает визитку Тома одновременно со мной, но успевает схватить ее первым. Читает один раз, второй, а потом снова смотрит на меня.

— Продюсерская компания? — медленно спрашивает он. — Что это здесь делает?

— Просто какой-то парень.

— Он к тебе приставал?

Я ненавижу, как у меня подпрыгивает сердце от его защитной интонации. Я его не заслуживаю — этого бескорыстного человека, который всегда за меня заступается, тогда как я только и делаю, что вру ему в лицо.

— Я в порядке, Трэвис, — настаиваю я.

Он молчит несколько секунд, и мне кажется, что он сейчас уйдет, но потом его мягкая рука забирает у меня тряпку.

— У тебя руки трясутся.

Это не вопрос, поэтому я не отвечаю.

Из кухни Джуд зовет его по имени, но Трэвис не двигается. Ни на секунду. И прежде чем сказать:

— Мы поговорим дома.

Я не киваю и ничего не говорю.

На автопилоте я доживаю остаток смены, умудряясь запоминать заказы, хотя мысли каждые две минуты возвращаются к Тому. Его визитка оказывается в заднем кармане моих джинсов, и, хотя я сто раз думала выкинуть ее в мусор и забыть этот кошмар, я не могу себя заставить.

Это ничего не меняет.

Джордж Эден и его команда могут делать что угодно, но и я заслуживаю двигаться дальше. Я заслуживаю делать собственный выбор — выбор, в котором нет места возвращению к прошлому, разрушающему мое настоящее.

Любые доказательства насилия родителями или пренебрежения очень помогли бы нашему делу.

Слова Тома режут мне грудь и не дают вдохнуть.

Потому что они у меня есть.

У меня более чем достаточно доказательств ада, который устроили мне родители, но я никогда не буду достаточно смелой, чтобы показать их всему миру.

Девятнадцать лет

План был прост: собрать самое необходимое, взять немного наличных, которые я знала, родители держат в общем домашнем кабинете, и убираться отсюда ко всем чертям.

По всем остальным вопросам я договорилась с сестрой Джейды — она великодушно предложила сдать мне одну из пустующих спален в Далласе за символическую часть среднерыночной аренды. Механик дал машине добро на долгую поездку, и у меня оставалось всего одно последнее дело. Пожалуй, самое трудное.

Часть плана под названием «свалить отсюда» с самого начала оставалась мутной — я все время откладывала ее на потом, решив, что разберусь. Вот только это «потом» так и не наступило.

Это было особенно не вовремя, учитывая, что уже на следующий день я собиралась покинуть этот дом, а понятия не имела, как именно. Руководства «Побег из дома для чайников: полное пособие» не существовало. С самого начала я действовала по обстоятельствам — до тех пор, пока не поняла, что просто выйти за дверь и никогда не вернуться не получится.

Мои родители, как бы ни было очевидно, что они никогда не ставили мои интересы на первое место, запаниковали бы, если бы я снова исчезла без следа. А при побеге из дома вызывать полицию — с риском, что меня найдут, — точно не входило в мои планы. Медийного балагана в соцсетях с моим именем в главной роли мне тоже не хотелось.

Пока Джонни был в школе, отец зависал в гольф-клубе, а мать после того, как отвезла Синди в детский сад, отправилась на очередной долгий бранч с подругами, я дотащила чемодан до машины в гараже. Потом вихрем взлетела обратно в родительский домашний кабинет, набрала код от маминого сейфа — ее день рождения — и забрала десять тысяч долларов наличными.

Убирая деньги в карман худи, я уверяла себя, что это единственный выход. Я не могла позволить себе, чтобы меня отследили по кредитной карте, к которой у родителей все еще был доступ, а эти деньги…

Я их заработала.

Годами родители использовали мое изображение без моего согласия — для рекламы безумно дорогих игрушек, пафосных детских круизов, безвкусных брендов одежды и всего прочего, что приносило им жирные чеки. Насколько мне было известно, ни один из этих доходов не откладывался на мое будущее. Ни цента. Мне совсем недавно исполнилось девятнадцать, и ни один из родителей не сообщил о существовании какого-нибудь переполненного, сверхсекретного сберегательного счета на мое имя.

Так было ли это кражей, если я помогла заработать эти деньги против своей воли? Вопрос спорный.

И все же за ту минуту, что понадобилась, чтобы забрать наличные, мне казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди.

Когда я закончила, дом по-прежнему был пуст. Единственным звуком было глухое тук-тук-тук моего бешеного сердца. Меня не поймали. Сигнализация не сработала, и никакие бешеные псы, о существовании которых я даже не подозревала, не бросились за мной в погоню.

Сжимая деньги в кармане, потому что до сих пор не могла поверить в собственную дерзость, я позволила себе короткую паузу, чтобы перевести дух.

— Ладно, — пробормотала я вслух и для порядка пробежалась по мысленному списку дел. — Бак заправлен, вещи в машине, Джейда распечатала бронь гостиницы, где я переночую завтра…

Чего-то не хватало. Этот пробел зудел, как камешек в ботинке, но я никак не могла понять, чего именно.

Новое удостоверение личности с измененным именем? Нет, оно лежало в рюкзаке под кроватью.

Кредитная карта? Тоже нет — я решила ее оставить.

Я нахмурилась, раздраженная. Тогда что…

По спине пробежал озноб, когда взгляд упал на мамин ноутбук, неприметно лежащий на захламленном столе.

Я забыла то, что вообще собиралась записывать. Но без этого мой побег был бы обречен.

Родители никогда не принимали отказ. Они жили в привилегированном мире, привыкшие к тому, что все пляшут под их дудку, — вроде того случая, когда они сочли нужным напомнить хостес в ресторане, сколько у них подписчиков в соцсетях, и с какой стати им вообще платить за ужин.

Они считали, что их известность делает их неприкасаемыми. Я не была слишком наивна, чтобы думать, будто они смирятся с моим уходом после записки «Прощайте и никогда со мной не связывайтесь». Они обратятся в полицию и пустят в ход деньги и связи, чтобы найти меня, несмотря на то что мне уже больше восемнадцати. Они бросятся в соцсети и объявят о моем исчезновении, устроив собственную жалостливую истерику.

Мне нужно было быть умнее. Нужно было сделать так, чтобы у них не осталось ни малейшей возможности обратиться ни к интернету, ни к властям.

Я снова и снова бросала взгляд на мамин ноутбук, и в голове вспыхнула безумная мысль. Но какой у меня был выбор?

Деньги в кармане зашуршали, когда я шагнула вперед. Родители никогда не стали бы искать со мной контакт, если бы я шантажировала их… этим… этим…

Я сглотнула, совесть вопила у меня в голове.

Сделай видео и исчезни навсегда, Элли. Пока еще есть время.

То тугое, неприятное чувство, которое визит Тома оставил сдавливать грудь, не отпускает меня до самого конца дня. Ни когда мы закрываем бар вместе с Трэвисом и Джудом, ни когда я еду домой, ни когда готовлю ужин, пока Трэвис пропадает неизвестно где. Он что-то говорил про то, что заедет в центр за парой вещей, но я слушала вполуха.