Том работает на Джорджа Эдена, который знает, где я нахожусь. Который хочет взять у меня интервью… И с какой целью, интересно? Разоблачить мою семью? Иначе с чего бы ему спрашивать доказательства жестокого обращения или пренебрежения?

Я опираюсь локтями о кухонную столешницу, голову распирает. Если отключить сердце и слушать только разум, он скажет одно — родители не защитили меня, когда я росла. Значит, сейчас я им ничего не должна.

Я закрываю глаза, потому что нет, я не хочу выходить на национальное телевидение и говорить о прошлом. К спокойной, счастливой жизни не приходят, вороша осиное гнездо.

— Пахнет восхитительно, — раздается низкий голос, обрывая ход моих мыслей.

Низкий голос, который не принадлежит Трэвису.

Вспомнив, как однажды кто-то едва не вломился в мою старую квартиру, я уже тянусь к кухонному ножу, чтобы защититься, когда замечаю знакомую фигуру с широченной улыбкой на добродушном, морщинистом лице.

— И что должен сделать старик, чтобы вместо ножа ему достались объятия? — спрашивает дядя Нил, снимая шляпу и кладя ее на спинку дивана.

Облегченный выдох, который я выпускаю, наверняка слышен на другом конце штата.

— Я решила, что ты убийца.

— Никаких убийств. Я здесь только ради этого восхитительного ужина. Иди-ка сюда, девочка моя.

Мне сложно не улыбнуться, когда он обнимает меня. Краем глаза я замечаю, как Трэвис закрывает за собой дверь.

— Я не знала, что ты сегодня придешь.

Он отступает, оставляя ладони на моих руках и по-дружески сжимая их.

— Был в баре и напросился на ужин. Хотел убедиться, что ты правда здесь живешь.

Мой взгляд встречается с взглядом Трэвиса через плечо его дяди.

— Это, ну… временно. Пока я ищу новое место.

— И как успехи? Что-нибудь присмотрела?

Если бы я вообще открыла хоть одно объявление за последние три недели.

— Пока не очень, но я настроена оптимистично.

Он похлопывает меня по руке.

— Уверен, Трэвису компания только на пользу. Верно, старик?

Я смеюсь, когда Трэвис отвечает ему ворчанием.

— Ужин готов, — говорю я обоим. — Я не знала, что ты придешь, дядя Нил, но, думаю, на троих хватит.

— Не обязательно было готовить. Я собирался заказать еду, — говорит Трэвис, нахмурив брови, заходя на кухню. — Но, черт, пахнет отлично.

Я стараюсь не расплыться от его похвалы.

— Спасибо.

— Садись. Я сам все сделаю, — говорит он.

Я иду с дядей Нилом к обеденному столу и сажусь напротив. В отличие от племянника, ему не нужно много времени, чтобы завести непринужденный разговор.

— Так, Элли, Трэвис сказал, что ты взяла на себя бухгалтерию в баре. Не знал, что у нас тут завелся ботаник.

По тону ясно, что он поддразнивает. Я почти уверена, что мне только кажется проблеск гордости в его глазах, но все равно принимаю его за чистую монету.

Пока Трэвис накрывает на стол и ставит перед нами запеченную курицу, дядя Нил рассказывает, как ему самому когда-то нравилась эта часть работы и как в молодости он мечтал получить формальное финансовое образование.

Когда Трэвис садится с нами, он почти не разговаривает, сосредоточившись на еде, и меня это не смущает. Дядя Нил говорит за всех и с удовольствием делится неловкими историями о юном Трэвисе.

— Как-то он вернулся домой с волосами, остриженными клочьями, — рассказывает он. — Сказал, что хочет выглядеть как рок-звезда из журнала. Ну разве не прелесть?

Я запрокидываю голову от смеха, в груди разливается веселье, когда я перевожу взгляд на своего хмурого босса.

— Это мило, Трэвис.

Он лишь ворчит.

Дядя Нил добавляет:

— Он всегда был серьезным ребенком, но иногда выкидывал такие штуки. Все из-за друзей. Сплошные хулиганы.

Трэвис доедает, делает глоток воды и только потом отвечает:

— Тебе не кажется, что уже поздновато, старик?

Дядя Нил закатывает глаза.

— Ладно, ладно. Хочешь побыть наедине с Элли — я понимаю.

Щеки у меня вспыхивают.

— Ой, это…

— Именно этого я и хочу.

Сердце начинает биться быстрее.

Улыбка не сходит с лица дяди Нила, пока его взгляд мечется между мной и племянником. Что именно он там видит, я не уверена, хочу ли знать.

Вскоре он уходит, соглашаясь, что устал и вообще хочет спокойно посмотреть свой любимый сериал перед сном.

Пока Трэвис везет его домой, я запираюсь в спальне и хватаю ноутбук. Я знаю, что не должна этого делать, но разговор с Томом не выходит у меня из головы. Единственный способ понять, нанесен ли ущерб, — поискать свое имя в интернете.

Эллисон Буччери готова рассказать о семейном насилии? Джордж Эден настаивает: ее заявление может изменить структуру соцсетей.

Вместо страха во мне закипает ярость, когда я читаю этот заголовок. Потому что что это вообще такое? Когда это я соглашалась что-то рассказывать?

Я сдерживаю порыв позвонить Тому и потребовать, чтобы он сказал правду. Сказать, что я не хочу иметь к этому никакого отношения. А еще лучше — чтобы они вообще перестали произносить мое имя. Но, когда я говорила с Джейдой раньше, она посоветовала мне сохранять спокойствие.

— В ближайшие дни в заголовках будет мелькать твое имя, — точно предсказала она. — Ты же знаешь, как работает интернет. Им нужны клики, вот и дразнят людей. Не обращай внимания. Для этого и нужны мы с Полом. Если все выйдет из-под контроля, мы тебе скажем.

Но я не могу оторваться, лихорадочно прочесывая уголки сети, куда мне вообще лучше не заглядывать, в поисках намеков на намерения Джорджа Эдена. А что, если он раскроет мою новую личность? Мое местоположение?

Одна мысль о том, что у «Логова» меня могут поджидать толпы журналистов, вызывает тошноту.

Я собираюсь открыть еще одну статью, где упоминается моя семья, как вдруг стук в дверь заставляет меня захлопнуть ноутбук так резко, что экран, кажется, мог треснуть. Проверять я боюсь.

— Это Трэвис, — говорит знакомый голос, с которым у меня связано слишком многое: спокойствие, безопасность, бабочки в животе.

Я сглатываю.

— Заходи.

Он медлит, открывая дверь.

— Можем поговорить? Ты сегодня вся на нервах. Случилось что-то, о чем мне нужно знать?

Все начинается тихо, неуверенно, словно мозг не может решить, достаточно ли мы в безопасности, чтобы опустить защиту, или лучше продолжать прятаться.

Я так устала.

И потому сердце берет верх, как всегда, когда рядом Трэвис. Вопреки здравому смыслу я ломаюсь.

Все начинается с кончиков пальцев, потом поднимается по рукам к плечам. В спальне не холодно, но тело все равно начинает сильно дрожать.

— Эй. — Он опускается передо мной на колени, ловя мой взгляд. Голос мягкий, но твердый. — Поговори со мной.

Во рту пересохло, сердце колотится слишком быстро.

Потому что что я вообще могу ему сказать?

Что с того момента, как ступила в этот город, вру всем подряд?

Что моей настоящей личности грозит быть выставленной на всю страну по национальному телевидению?

Что я не знаю, как перестать ненавидеть себя за все, что сделала и продолжаю делать?

Трэвис бережно отставляет ноутбук и берет мои дрожащие ладони в свои теплые.

— Дыши со мной, Элли. Давай.

Я подчиняюсь, и грудь тяжело вздымается. Мне требуется три попытки, чтобы сделать полноценный вдох.

— Вдох. Выдох. Еще раз.

Его большой палец начинает выводить успокаивающие круги по моей холодной коже.

— Вот так. У тебя отлично получается, Элли. Давай еще раз вместе?

По шее пробегает дрожь, и я киваю.

— Полегчало? — спрашивает он спустя несколько мгновений тишины, растянувшихся потому, что я не могу найти голос. Я снова киваю.

Он поднимается, не выпуская моих рук.

— Пойдем со мной. Хочу тебе кое-что показать.

Не успев толком все обдумать, я опираюсь на его силу, чтобы встать. Не отпуская его руку, иду за ним из комнаты. Я не ожидаю оказаться по соседству — в единственной комнате дома Трэвиса, которая совсем пустует.