Когда шесть лет назад я решила оставить свою прежнюю жизнь в Калифорнии, уехала с одним чемоданом, машиной, видавшей лучшие времена, и конвертом наличных, которые я вроде бы украла, а вроде бы и так принадлежали мне, я думала только о себе. Не стыжусь признаться: тогда мной двигали эгоизм, жадность и все прочие качества, в которых мать меня постоянно упрекала. Но я сделала то, что нужно, чтобы спасти себя.

И все же мне понадобилось почти два года, чтобы привыкнуть к лицу в зеркале. К темно-коричневым волосам, которые не мои. К длинным волосам, ставшим короткими. К челке, о которой я раньше даже не думала.

Я размешиваю краску в пластиковом миске со следами прежних окрашиваний и избегаю смотреть на себя в зеркале. Глубокий вдох ничего не дает — тревога впивается мне в грудь когтями, и воздух будто застревает.

Намазав кожу по линии роста волос вазелином, чтобы краска не впиталась в кожу, я приступаю ко лжи номер один.

Большинство скажет: «Но, Эли, покрасить волосы — это не ложь!» — и будут правы. Внешность меняют все, и это не делает человека лучше или хуже. Но причина, по которой я это делаю, заставляет меня день за днем немного сильнее ненавидеть себя.

Мои темные глаза смотрят на меня, пока я тщательно наношу краску. В уме добавляю в список покупок еще пару упаковок — лучше иметь запас на всякий случай.

Ну да, конечно. С моей бурной личной жизнью.

Фыркаю, усмехнувшись собственным мыслям, накрываю последнюю прядь едким химическим запахом. Мои волосы едва касаются плеч — это самая короткая длина, что у меня была. В сочетании с легкой челкой, которую я когда-то сочла бы нелепой, а теперь полюбила, я совсем не похожа на ту Эли, что жила шесть лет назад.

В этом и был замысел.

Телефон пиликает, и я хмурюсь. Джейда сейчас на работе, а сообщений мне почти никто не пишет. Если не считать группового чата «Логова», Чарли забрасывает туда сообщения, а Трэвис игнорирует, сегодня телефон молчал.

Стоило вспомнить и вот он.

Чарли: Эли Кэт!!!!!!

Пытаюсь не улыбнуться — безуспешно. Он уже писал мне в личку, и всегда по одной причине.

Чарли: Мы с друзьями пойдем на костер в пятницу после работы. Пойдешь с нами? И у тебя, кстати, только один вариант ответа. И это да.

Когда я смываю краску, снимаю перчатки, мою руки и беру телефон с крышки унитаза, я уже готова к тому чувству, которое непременно накатывает — вине.

Я пыталась с ним бороться с того самого дня, когда Чарли впервые представился в «Логове», с его заразительной улыбкой и добрыми глазами. Но теперь уже понятно: Чарли — мой друг.

Дружба, которой не должно было быть. Но он упрямо вписывал меня в каждый план своей компании, повторяя: «Ты слишком много времени проводишь одна, Эли Кэт. Это вредно для души. Можешь спокойно тусоваться с нами».

И однажды он стал таким настойчивым, что я спросила, не флиртует ли он или, не дай бог, нравлюсь ли я ему. Мужчины ведь так делают, когда заинтересованы? Достают до победного.

Но он только рассмеялся: «Ты красивая, но мне ты нравишься только как друг. Надеюсь, я не разбил тебе сердце».

Для меня Чарли — как надоедливый младший брат. И потому еще тяжелее писать ему одно и то же.

Я: Не уверена.

И я не пойду — он знает это, я знаю это, — но мы оба делаем вид, что все еще обсуждаем.

Чарли: Ну хоть на час? Ну пожааалуйста?

Я уже печатаю отказ, когда всплывает новое сообщение.

Чарли: Я принесу морковный кекс.

Вот это заставляет меня задуматься. Прищурившись, будто он может увидеть мои подозрения, пишу:

Я: На костер?

Чарли: Что сказать — я полон сюрпризов.

Я: Еще полон и ерунды.

Чарли: Хахаха Только не будь как Трэвис.

Почему мое сердце вздрагивает при упоминании нашего босса, я вряд ли когда-нибудь пойму.

Два месяца назад Чарли узнал, что морковный кекс — моя любимая еда на свете. Сандра принесла огромный торт на день рождения, я съела кусок и забрала два домой. С тех пор он подшучивает над моей слабостью и меня это не раздражает.

На секунду я позволяю себе представить, что отвечаю согласием, иду с ними на костер и мне там хорошо. Даже час среди друзей мог бы подарить то ощущение нормальной жизни, которого мне не хватает годами.

Джейда всегда говорила: «Друзья делают мир чуть светлее».

Но потом я вспоминаю, почему мне нельзя быть к ним ближе. Почему для всех будет лучше, если я буду держаться в стороне.

Я: Не думаю, что смогу прийти. Если что-то изменится — напишу.

Мы оба понимаем, что не изменится. Никогда не меняется.

Он что-то пишет в ответ, но я не читаю. Голова кружится, и я откладываю телефон, чтобы стереть остатки краски с шеи и лба, прежде чем зайти в душ.

Чарли может думать, что хочет проводить со мной время, но я лишь берегу его от разбитого сердца. Потому что сколько бы я себе ни твердила, что все делаю правильно, что это дает мне свободу, одно я скрыть не могу.

Я лгу всем в этом городе.

Одиннадцать лет

Насмешливый смех звенел в ушах, пока я пробиралась по забитому коридору, опустив голову.

Может, если не смотреть на них, все забудут, что я здесь. Может, забудут то, что видели.

В классе я заметила Мари — она что-то шептала на ухо Еве. Завидев меня, она отстранилась и выдавила колеблющуюся улыбку.

— Привет, — сказала я, делая вид, что не чувствую на себе каждого взгляда. Что не слышу шепота.

— Э-э… привет, — нервно откликнулась Мари и неловко посмотрела по сторонам.

Взгляд на часы подсказал, что миссис Джейда придет только через пару минут. Я заняла себя тем, что достала тетрадь и цветные карандаши. Вывела дату красивыми буквами — попыталась сделать вид, что спокойно занята делом. Но притворство не заставило шепот стихнуть.

— Будто она намочила постель, только еще противнее.

— Позорище.

— Я смотрела это видео раз десять, и оно каждый раз становилось хуже.

— Не верю, что это разлетелось по всему интернету. Жесть.

В груди опустился тяжелый, липкий ком, и дышать стало невозможно. Рисуя что-то в тетради, будто ничего не происходит, я злилась и спрашивала себя, почему именно я.

Почему я должна быть посмешищем?

Почему я должна держаться, делать вид, что все в порядке, пока надо мной смеются?

Что я сделала, чтобы заслужить такое?

Когда миссис Джейда вошла в класс, глаза у меня уже щипало. Она шикнула на всех и бросила на меня быстрый взгляд и я поняла, что она в курсе. Но осуждения в ее глазах не было. Насмешки — тем более. Никогда у миссис Джейды.

— Надеюсь, вы закончили тратить впустую наше драгоценное время от геометрии. Иначе придется давать вам дополнительное домашнее задание, — сказала она, не оставив места для возражений.

Одноклассники дружно застонали, и шепот угас. Несколько мальчишек и одна девочка все же бросили на меня быстрые взгляды, словно перед глазами у них стояли пятна моей крови на простыне. Ведь моя мать решила, что миру необходимо рассказать, и показать, мою первую менструацию. И пусть потом видео удалили, толку было мало.

И в каком-то смысле я не могла их винить.

Следующие минут двадцать я тонула в логичных и строгих закономерностях геометрии. Математика всегда была моим любимым предметом. Здесь не нужны эмоции, и стоит отвлечься хоть на секунду — ошибешься. Математика умела успокаивать меня так, как ничто другое. Она бросала вызов и давала ощущение смысла, пусть и такого простого, как хорошие оценки.

— Кто может назвать площадь треугольника на экране? — спросила миссис Джейда.

Я опустила взгляд в тетрадь, быстро прикинула. Когда закончила, подняла руку.

— Должно получиться двадцать.

Миссис Джейда улыбнулась.

— Верно.

Я просияла, впервые за день почувствовала хоть крошку радости. И тут Кит, сидевший двумя рядами впереди, все разрушил.

— Браво, Кровавая Элли.