— Думаю, что все это сплошная ложь.

Ничего ужасного с Эллисон не происходило. Она росла счастливым и здоровым ребенком и очень нас любила. Когда ей исполнилось восемнадцать, она имела полное право принимать собственные решения, и она выбрала уйти от этой жизни. Ее отец, брат, сестра и я не имеем к этому никакого отношения, ведь мы всегда поддерживали ее и дарили ей любовь. Меня глубоко огорчают небылицы о том, будто мы плохо обращались с Эллисон или виноваты в той страшной истории, что случилась с ней в двенадцать лет. Слова Джорджа Эдена — злонамеренная ложь. Мы предпримем юридические меры против любого, кто попытается причинить вред нашей семье в это трудное время.

Чушь. Каждое слово — чушь.

Как она смеет притворяться, будто все было нормально, после того, что она со мной сотворила?

После того, как унижала меня перед миллионами людей?

После того, как ее нарциссизм довел до того, что меня похитили и едва не продали торговцам людьми?

— Она знает, что они неправы, — говорит Джейда, но я сомневаюсь. Мои родители всегда были воплощением нарциссизма, и, судя по всему, остаются такими. — Ты не обязана слушать этот цирк. Родители не изменятся, а миру просто любопытно. Ты в безопасности.

— Дело не в том, что я боюсь за жизнь. — Может, и боюсь, но это скорее из-за машины и кражи со взломом, а не из-за семьи. — Это… скорее в голове.

— Ты все еще сомневаешься насчет терапии?

Она подталкивает меня к этому уже много лет. Но как я могу быть честной с психотерапевтом, не выдав себя? Моя жизнь — не та история, которую просто объяснить.

— Я подумаю.

Я всегда так говорю, и она уже давно этому не верит.

— Элли… У терапевтов есть врачебная тайна. Они не побегут к журналистам, если не хотят потерять лицензию и работу. А поверь, никто этого не хочет.

Логика в этом есть. Настоящая. Но…

— Правда, Джейда, я думаю об этом. Я знаю, что мне нужна терапия, и обещаю, что рано или поздно решусь. — Когда-нибудь. — Дай мне чуть больше времени освоиться в Бэннпорте, ладно?

Пятнадцати месяцев разве мало?

— Я уверена, что ты выберешь лучшее решение. — Хотя она, конечно, не согласна со мной насчет психотерапии, я знаю, что она искренна. Она всегда искренна. — Я просто забочусь о тебе, милая.

— Знаю. И люблю тебя за это. Ты самая лучшая. Надеюсь, ты это знаешь.

Она тихо смеется, снимая с меня часть напряжения.

— А я люблю тебя еще больше, Элли. Перемена заканчивается, мне пора к ученикам. Береги себя, ладно?

Я улыбаюсь, вспоминая ее уроки математики. Лучшие времена.

— Хорошего тебе дня.

— И тебе, милая. Поговорим позже.

Если я сейчас не выйду из квартиры, тревога накроет меня с головой. Решение сесть в машину приходит легко, и я даже подумываю заехать за сэндвичем в любимую закусочную по дороге в «Логово», чтобы хоть как-то себя порадовать за то, что еще держусь.

Бар по средам закрыт, но я знаю: шеф там будет, возиться с чем угодно, хотя по идее сегодня его выходной. Поэтому через двадцать минут после звонка Джейде я стучу в дверь «Логова», держа в руках два пакета с едой навынос.

— Трэвис, — зову я. — Это Элли.

Я и сама не понимаю, почему первой мыслью было прийти именно сюда. Наверное, потому что один взгляд на браслет на запястье Трэвиса делает жизнь чуть легче.

Первое, что я вижу, когда он отпирает дверь, — его хмурый, недоуменный взгляд.

— Ты чего тут делаешь? — бурчит он. Ну конечно.

Я не позволяю его дурному настроению, обычному для него, сбить себя с курса. Если я не возьмусь за этот день сейчас, он превратится в настоящую катастрофу.

— Я принесла тебе обед, — улыбаюсь я, поднимая пакеты.

Его зеленые глаза скользят от пакетов к моему лицу и обратно. Он наверняка чувствует запах сэндвичей с курицей под пармезаном — я сама уже десять минут облизываюсь с тех пор, как их купила.

— Можно войти? — спрашиваю я на тот случай, если мои намерения показались неочевидными.

Как и положено Трэвису, он отвечает ворчанием, но дверь перед носом не захлопывает.

Зайдя в бар, я вижу в одной из кабинок раскрытые тетради, листы бумаги, ручки, ноутбук и калькулятор.

Мое математическое сердце подпрыгивает.

— Это то, о чем я думаю?

— Бухгалтерия.

— Тебе нужна помощь? — спрашиваю я, ставя пакеты на свободный стол.

Трэвис подходит ближе, его тепло будто перетекает в меня.

— Ты в этом разбираешься?

— Ты серьезно спрашиваешь, люблю ли я цифры? — Я вращаю шеей. — Это моя стихия, шеф.

Он приподнимает бровь с еле заметным смешком.

— Ты хорошо с ними управляешься?

Ничего удивительного, что он забыл про мое резюме. Опыт работы в сфере обслуживания, наверное, перекрыл для него все остальное. Так что я напоминаю:

— У меня несколько сертификатов по финансам и бухучету.

Последние шесть лет я старалась держать голову занятой чем-то, что приносит удовольствие. Браслеты, например. И бухгалтерия. Как только получила первую зарплату, стала откладывать деньги на онлайн-курс. Впервые за долгое время я почувствовала, что приношу пользу, что не прожигаю жизнь зря.

Пятый сертификат я получила пять месяцев назад и теперь Трэвис сам подкинул мне идеальный шанс дать волю внутреннему математическому задроту.

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь с бухгалтерией бара, просто скажи, — предлагаю я, даже не пытаясь скрыть надежду в голосе. — Я могу подписать соглашение о неразглашении или что захочешь.

Он смотрит пристально.

— Да?

— Мне будет только в радость.

— Бухгалтерия у меня заноза в одном месте, — произносит он без эмоций. — Ты в этом правда хороша?

Он и правда это рассматривает. Кто-нибудь ущипните меня.

— Я могу помочь сегодня, чтобы ты сам увидел, — решаю я, почти подпрыгивая от мысли поработать по-настоящему, применив наконец-то все эти годы учебы. — Бесплатно, конечно.

— Бесплатно ты делать это не будешь.

— Только сегодня. Считай пробным занятием. Если захочешь, чтобы я вела бухгалтерию бара дальше, договоримся о ставке.

Его кивок короткий, но уверенный.

— По рукам.

Если бы Трэвис был хоть кем-то другим, я бы уже его расцеловала. Он понятия не имеет, какое значение для меня имеет эта маленькая задача. Для моей головы. Для уверенности в себе.

Следующий час мы проводим, втиснувшись в мягкую кабинку. Мой локоть то и дело касается его плеча, пока я перелистываю документы и испытываю чистейший математический экстаз.

В какой-то момент он берет пакеты, которые я оставила на столе, и заглядывает внутрь.

— Ты принесла свой обед?

— Наш обед, — поправляю я, не отрываясь от калькулятора.

Он будто не понимает слова.

— Наш?

— Я подумала, ты, скорее всего, сегодня не ел. Но если не любишь сэндвичи с курицей под пармезаном, я твой оставлю на ужин.

— Люблю. — Небольшая пауза. — Спасибо.

Трэвис? Так легко соглашается и на то, чтобы я вела его бухгалтерию, и на обед? Он, наверное, приболел.

Мы разогреваем сэндвичи в духовке и едим в тишине. Я в это время прикидываю, как упростить ему учет, ведь он ведет все вручную. Неудивительно, что он это терпеть не может.

— А ты бы согласился поставить программу для учета?

Трэвис качает головой.

— Я в ней не разберусь.

— Ты старый, но не настолько, — говорю я.

Он одаривает меня убийственным взглядом, а я в ответ лишь ухмыляюсь.

— Я лучше останусь с тетрадями, — отрезает он.

— Ладно. Я вижу, ты очень скрупулезен в учете наличности, но это может утомлять. Как часто ты проходишься по счетам?

— Каждую среду.

— А инвентаризация?

— Каждый день.

Его организованность совсем не удивляет. За пятнадцать месяцев он ни разу не опоздал, никогда не задерживал выплаты, и народ в «Логове» толпится каждый день. Иначе бы не толпился, если бы он управлял плохо.

— Кажется, у тебя все под контролем, — говорю я. Судя по цифрам, бар приносит отличный доход, так что его методы работают. — Если захочешь, чтобы я занималась бухгалтерией, просто покажи, как ты ведешь дела, и я подстроюсь. Не проблема.