Прошедшие двадцать четыре часа были… чем-то особенным.

Когда Джейда и Пол вернулись домой и я рассказала им о визите Трэвиса, Джейда призналась, что он позвонил ей после выхода интервью и спросил, стоит ли ему приезжать сюда.

— Я сомневалась, — призналась она вчера вечером. — Не знала, готова ли ты его увидеть.

— Ты поступила правильно, — сказала я, не желая, чтобы она чувствовала себя виноватой из-за того, на что я и так не сердилась. — Мне нужно было его увидеть. Мне нужен был этот встряхивающий момент.

Сегодня утром, во время созвона с доктором Роуланд, я рассказала ей, как много для меня значило то, что он приехал в Калифорнию. Ради меня.

— Я больше не хочу убегать. Ни от себя, ни от своих чувств, ни от него, — сказала я своему психотерапевту. — Но мне страшно, что будет дальше.

— В каком смысле? — спросила она, наклонив светлую голову и поправив очки на переносице.

— А вдруг я все испорчу? Я так долго врала, что боюсь — это уже часть меня, и я даже не замечаю этого. А вдруг я начну врать по мелочам просто потому, что мой мозг думает, будто так безопаснее?

На нашей первой видеосессии она сказала, что у меня высокий уровень саморефлексии и это поможет в процессе восстановления. Никогда раньше меня так не называли.

— Это очень понятный страх, — сказала она своим неизменно поддерживающим тоном. — Но на наших встречах вы мне не лжете. И, разговаривая с Джейдой и Полом, вы тоже честны в отношении своих чувств. И в интервью вы не солгали.

— Терапия — это долгий путь. После всего, через что вы прошли, потребуется немало усилий и терпения, чтобы преодолеть препятствия, которые ваша семья ставила перед вами больше десяти лет. Но вы справитесь. Сейчас вам важно прислушиваться к себе и уважать свои желания. Если хотите выходить в свет и заводить друзей — делайте это. Если хотите вступать в отношения — делайте это. Вы гораздо здоровее, чем сами думаете. Да, вы говорите, что лгали, но это никогда не шло из дурных побуждений. Это было способом выжить. Теперь, когда вам больше не нужно просто выживать, вам предстоит заново научиться доверять себе и идти на риск. У всех нас есть травмы, способные разрушить отношения. Важно то, что мы работаем над собой, чтобы этого не случилось. И вы этим занимаетесь.

Когда мы закончили разговор, я поставила телефон на зарядку, дождалась, пока он включится, и наконец встретилась лицом к лицу с тем, чего вообще не стоило бояться.

Чарли: Мы тебя любим, Элли Кэт. Мы хотим, чтобы ты вернулась. Ты — одна из нас, и твое прошлое этого не изменит. Мы всегда будем лучшими друзьями.

Джуд: С техникой я не дружу, но мы по тебе скучаем, малышка. Ты сделала то, что должна была сделать. Уважаю.

Сандра: Ох, милая. У меня сердце за тебя разрывается. Пожалуйста, возвращайся. Без твоего света Логово уже не то. Никто на тебя не сердится. Никогда бы.

Лола: Привет, девочка. Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Я даже представить не могу, что ты сейчас чувствуешь. Я рядом, если захочешь поговорить. Без осуждения. Всегда <3

После вчерашнего разговора с Трэвисом желание собрать вещи и сесть на ближайший рейс в Мэн становится таким сильным, что мне приходится заставлять себя остановиться.

Да, я хочу быть с Трэвисом.

Да, он чувствует то же самое.

Но нет, к этому шагу я пока не готова.

Мне нужно сначала найти себя. Не полностью, потому что я знаю — это процесс бесконечный, а просто… достаточно. Достаточно, чтобы дать нам тот шанс, которого мы заслуживаем.

Теперь, надев домашние тапочки и выходя из спальни, я думаю, кто может ждать меня у двери. Может, Джордж? Он больше не выходил на связь насчет Конгресса, и я не уверена, знает ли он мой адрес, но Трэвис тоже не знал. И все равно пришел.

Боже. Он пришел.

Я не знаю, чем заслужила такого терпеливого и заботливого мужчину в своей жизни, но благодарна за него каждый день.

За поворотом коридора я замираю.

Трэвис улыбается краешком губ и меня это просто уничтожает.

— Привет.

Джейда бросает на меня понимающий взгляд, губы у нее подрагивают, намечая улыбку.

— Я оставлю вас вдвоем.

Если бы глаза умели улыбаться, его сейчас именно это и делают. Его взгляд скользит от моего лица к ногам, и мне совершенно не важно, что волосы растрепаны, на мне старая огромная футболка с дыркой под мышкой и тапочки с лобстерами. Это не имеет значения. Он здесь. Снова.

— Ты сказала, что хочешь узнать меня получше, — начинает он своим глубоким, низким голосом, таким успокаивающим, что я могла бы засыпать под него каждую ночь. — Я тоже хочу узнать тебя лучше.

Я сглатываю волнение.

— Я думала, ты уже уехал.

Он качает головой.

— Я могу остаться на пару дней. — Пару дней. — Я хотел бы провести их с тобой, если ты не против.

Это правда? Он настоящий?

— Я знаю, что тебе нужно время и пространство. Я не хочу давить. Но мне хотелось бы видеться с тобой каждый день, всего на пару часов, и делать что-нибудь вместе. Просто мы вдвоем. Если ты захочешь. Если нет, я могу хоть сейчас уехать в Мэн…

— Не уезжай, — перебиваю я, голос срывается от чувств. — Пожалуйста, не уезжай.

Его широкие плечи заметно расслабляются.

— Я не уеду. Если только ты сама не попросишь.

— Я никогда не попрошу тебя уйти.

Его ухмылка сокрушительная. Настолько сокрушительная, что у меня подкашиваются колени.

— Дай мне десять минут, чтобы собраться, — говорю я, заставляя себя вести себя как нормальный человек. — Или ты не хотел сегодня проводить время вместе?

Уголок его губ поднимается еще чуть выше, и, клянусь, я никогда не видела его таким счастливым.

— Я хочу. Если ты свободна.

Я без раздумий киваю.

— Я подожду в машине, на улице, — говорит он и вдруг звучит немного застенчиво. — Не спеши. Я не тороплюсь.

Когда он закрывает за собой входную дверь, а я с бешено колотящимся сердцем возвращаюсь в свою комнату, я думаю о том, можно ли считать это нашим первым свиданием.

Январь в Лос-Анджелесе вовсе не холодный, особенно по сравнению с Восточным побережьем, но легкий ветерок все равно заставляет меня плотнее запахнуть куртку. Может, дело просто в нервах.

Трэвис ждет меня в машине, как и обещал. Стоит мне закрыть за собой входную дверь, как он выходит на подъездную дорожку и открывает для меня пассажирскую дверцу и у меня внутри все тает, а подозрения насчет первого свидания только усиливаются. Это оно и есть? Или он просто хочет провести со мной время по-дружески?

Я могла бы спросить. Но мне, кажется, нравится мучить себя.

— Спасибо, — говорю я застенчиво, почти уверенная, что щеки у меня горят.

Если раньше это было не так, то теперь — точно, потому что он смотрит на меня этой своей красивой улыбкой.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, когда он снова садится за руль.

Он заводит машину, смотрит в зеркало заднего вида и выезжает с подъездной дорожки Джейды и Пола.

— Сначала поедем за едой.

Я усмехаюсь.

— Очень конкретно.

— Мы ведь собираемся узнавать друг друга лучше, верно? — Он едет по тихой жилой улице, а я невольно смотрю на его руки на руле. Боже, я и забыла, как он умудряется делать привлекательным буквально все. — Скажем так, я люблю сюрпризы.

Я вскидываю брови.

— Правда?

— Ты звучишь удивленно.

— Я просто думала… — Честность, Элли. Говори, что думаешь. Он не обидится. — Я всегда считала тебя немного помешанным на контроле, а такие люди обычно не любят сюрпризы.

— Ты не ошибаешься. Я люблю держать все под контролем, — соглашается он, сворачивая за угол. — Я имел в виду, что мне нравится делать сюрпризы. Тем, о ком я забочусь.

— А самый большой сюрприз, который ты делал дяде Нилу?

— Если не считать тот раз, когда я приехал домой со странно выстриженной головой, как я тебе рассказывал? — Я киваю, вспоминая тот разговор и смеюсь. Я бы многое отдала, чтобы увидеть фотографию. — Несколько лет назад я подарил ему машину. Сказал, что она моя, посадил за руль, чтобы он прокатился, а потом отдал ключи и сказал, что она теперь его. Он чуть не расплакался. Будет отрицать, если спросить, но глаза у него тогда были на мокром месте.