— Что заставило передумать?

Я решаю быть честной.

— Друг убедил. — Я умалчиваю, что эта подруга когда-то была моей учительницей: вопросы, которые за этим последуют, — не те, к которым я готова.

Лола хитро щурится.

— Он сегодня здесь?

Я морщу лоб.

— Кто?

— Друг, который тебя убедил.

— О нет. Это женщина, и она живет не здесь.

Она выглядит искренне озадаченной, так что озадачиваюсь и я.

— Я просто подумала… Прости.

— Все в порядке, — уверяю я. — Почему ты решила, что это был парень?

— Не стоило, прости, — она снова извиняется, глаза большие, виноватые. — Просто там сидит один парень, он на тебя смотрит, не отрываясь, с того момента, как ты вошла. И я подумала… — Ее глаза расширяются. — Ты его знаешь? Если нет — не переживай. Останешься с нами, и мы вызовем полицию или что-нибудь придумаем. Я отвезу тебя домой.

Слова срываются с ее губ так быстро, что мне требуется несколько секунд, чтобы все переварить.

Какой-то парень смотрит на меня?

И словно по воле магнитного притяжения, в следующее же мгновение я встречаюсь с ним взглядом.

— Я его знаю, — говорю я Лоле. — Он не псих, не волнуйся. Но спасибо тебе огромное.

— Конечно. Для этого и нужны подруги, — говорит она убежденно. — Но ты можешь остаться с нами. Или пойти поговорить с ним — тоже нормально. Главное — найди нас, если что-то понадобится, ладно?

Такая забота могла бы меня напугать, но вместо этого я уже предвкушаю, как расскажу об этом Джейде утром. У меня появилась подруга.

Я улыбаюсь искренне.

— Спасибо. Хорошо тебе повеселиться.

Она подмигивает.

— И ты повеселись со своим другом.

Не уверена, что это возможно.

Сидя в угловой кабинке, один, спрятавшись в тени, Трэвис не выглядит человеком, который пришел развлечься. Идти к нему без всякого плана — странная затея. Я еще думаю, ждет ли он кого-то. Может, женщину. Он не производит впечатление любителя вечеринок, так что зачем он здесь?

Я опускаюсь на сиденье напротив и ставлю на стол свой наполовину пустой стакан. У него в руках бутылка воды, и это меня только больше сбивает. Кто приходит в паб один и заказывает воду?

— Привет, Трэвис.

Он чуть наклоняет голову.

— Элли.

Я остро чувствую людей вокруг. Их телефоны, их камеры — направленные сразу в десятки сторон. Невозможно понять, окажусь ли я на чьем-то фоне. Одна мысль об этом заставляет меня рвануть прочь, и я залпом допиваю напиток. Мне, похоже, нужен еще один.

Или… отвлечение.

Ради печени выбираю второе.

— Ты здесь с кем-то? — спрашиваю я, и алкоголь дает моему языку чуть больше свободы, чем стоило бы.

Я быстро пьянею, а в этот коктейль, что бы они туда ни налили, вложили душу. Шанс выставить себя на посмешище перед единственным мужчиной, который вызывал у меня хоть тень интереса за последние десять лет, взлетает до небес.

— С парой друзей. — Пауза. Я делаю вид, что мои плечи не опустились от облегчения, когда он не сказал «с какой-то женщиной». — А ты?

— Чарли меня пригласил, но я его давно не видела.

Не знаю, говорит ли из меня алкоголь или я окончательно свихнулась. Все, что я понимаю — мозг не успевает вмешаться, прежде чем я снова поднимаюсь на ноги и говорю своему начальнику:

— Пойдем. Я хочу надрать тебе задницу в дартсе.

— В дартсе? — повторяет он своим хриплым голосом, которым он обычно говорит только в Логове.

— Ты же играл когда-нибудь? — У нас в баре висит мишень и стоит бильярдный стол, но я ни разу не видела, чтобы он играл.

Он не отвечает. Вместо этого выбирается из кабинки, весь этот гигантский рост и ширина плеч, и делает шаг вперед, так что меня накрывает его тень. Передо мной грудь такая широкая, что ткань темной футболки натягивается, словно вот-вот лопнет.

— Ты спрашиваешь, играл ли я в дартс? — Он наклоняет голову, и в глазах вспыхивает тихий вызов.

Вот это новость. Я никогда не слышала, чтобы Трэвис звучал почти… игриво.

Я прищуриваюсь и не отводя взгляда спрашиваю:

— Ну так играл?

Он тихо смеется. Качает головой, будто не верит моему вопросу, и я почти уверена — так сильно он не развлекался весь последний год.

Он жестом указывает в глубину паба:

— После тебя.

По дороге к мишени я не вижу ни Чарли, ни Лолу, зато замечаю друзей Трэвиса, среди них Джоша — именинника. Еще одна компания играет в бильярд рядом, но по сути мы с Трэвисом тут одни. Бабочка в моем животе отлично это понимает.

— Хочешь позвать своих друзей? — спрашиваю я.

Но он качает головой.

— Они слишком заняты поисками дамы на ночь.

А ты — нет?

Я снова напоминаю себе, сердце колотится, что личная жизнь Трэвиса — вообще не мое дело. И, возможно, я только сберегу себе нервы, не влезая туда.

— Ладно. Кидаем по дротику, кто ближе — тот начинает, — предлагаю я, собираю дротики и отдаю ему половину.

Мой начальник стоит прямо, не сводя с меня глаз.

— Начинай.

— Я не против второй.

— Я настаиваю.

Ну почему он всегда такой… внимательный? Сначала довел меня до машины, потом закупил прокладки и тампоны в туалет бара, а теперь это? Я понимаю, что это просто элементарная забота, но я привыкла к меньшему. Намного меньшему.

Когда я сказала, что надеру ему задницу, я не шутила. Для человека, который ни разу не играл в дартс в детстве и увлекся им только благодаря дешевой мишени из супермаркета, я чертовски хороша. И доказательство — дротик, попавший в наружное кольцо.

Я ухмыляюсь, глядя на Трэвиса. Его улыбка почти призрачная, но мне кажется — я ее вижу.

— Впечатляет.

Я сияю от похвалы, но гордость держится недолго. Через секунду его дротик ложится точно в яблочко — с такой легкостью, что я поверила бы, скажи он, что трижды выигрывал чемпионат мира.

Хуже всего то, что он даже не комментирует. Просто обходит меня, оставляя пространство, чтобы я бросила второй дротик. Он прекрасно знает, что я не выиграю у него и получает удовольствие от каждой секунды.

Я бросаю на него откровенно возмущенный взгляд через плечо:

— Предатель.

Он снова смеется. Да у него точно температура. Я никогда не видела, чтобы он был настолько расслаблен.

— Давай. Надери мне задницу.

Он дразнит меня. Трэвис дразнит меня.

— О, еще как. — Не надеру, и мы оба это понимаем. Но раз уж я прирожденный мастер позора, а язык у меня работает быстрее мозга, я выпаливаю: — Может, сделаем ставки поинтереснее?

Он приподнимает бровь, взгляд внимательный, заинтересованный:

— Насколько интереснее?

Заткнись, пока можешь, Элли.

Это твой начальник.

— А если… — Сердце так грохочет, что я боюсь: он сейчас услышит. — Если я выиграю, ты месяц будешь носить один из моих браслетов. Я тебе его сделаю. — Я показываю запястье, где при тусклом свете поблескивают крохотные бело-розовые бусины. — Договорились?

Он коротко кивает.

— А если выиграю я? — спрашивает так, словно исход ему уже известен. Вполне вероятно, что так и есть.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Чего ты хочешь?

— Ничего.

— Не будь занудой.

— Я не зануда.

— Самую малость.

— Ладно. — Он меняет опору с ноги на ногу. — Если выиграю я, ты скажешь мне, почему красишь волосы в коричневый.

У меня пересыхает во рту. Я знала: Трэвис что-то заподозрит, когда увидел, как я пытаюсь спрятать коробки с краской. Но одно дело — догадаться, и совсем другое — вслух спросить. И все-таки…

Я больше не хочу врать. Я врала слишком много — и с каждой мелкой или крупной ложью во мне что-то отмирало.

Но сказать правду я тоже не могу. Не могу.

Лгу я не потому, что мне нравится или хочется внимания. Доверие — роскошь, которую я больше себе не позволяю. И да, я знаю Трэвиса, но я не знаю его. Я не могу рискнуть.

— Ты точно хочешь именно это? Чтобы это была твоя награда? — спрашиваю я, умоляя свой голос звучать равнодушно. По-моему, выходит плохо.