Вспоминая бабушку, он успокаивался: смогла же она жить одна, почему бы и ему не продолжать оставаться вдовцом.

Раньше он уже бывал в доме у людей, с которыми собирался встречать Новый год. Но вот так, чтобы на праздник, да еще ночью, ехал к ним впервые. Ехал и думал: в следующем году ему исполняется уже пятьдесят четыре. Хватит, пора уходить на пенсию. Он и так задержался дольше обычного, все потому, что окружающие смотрели на него как на живую легенду. Редко у кого в послужном списке числилось столько вылетов на задания в горячие точки, да и пять боевых орденов тоже за просто так не дают.

Он еще не знал, чем станет заниматься на пенсии, но уже твердо решил весной подавать рапорт на увольнение и ложиться в госпиталь. Отдохнет немного, подлечится, а дальше будет видно.

Интересно, но в доме, куда он направлялся, тоже жила верующая бабушка. Раньше он с ней не встречался, хотя уже успел побывать у нее в комнате. Случайно, правда. Однажды, будучи у друзей, ему понадобилось выглянуть на улицу, а окно на ту сторону расположено именно в ее светелке. На улицу выглянул, повернулся к двери на выход и увидел в углу иконостас.

Его поразила большая старая, еще писанная красками, икона Пресвятой Богородицы. «Наверно, „Казанская“», — подумал он. И так ему вдруг захотелось поговорить с верующим человеком. Стали искать старушку, а ее дома не оказалось.

В семье свою бабушку очень любят и считают ангелом-хранителем. Случись что, бегут и просят: «Бабушка, помолись». Хотя, кроме нее, в храм больше никто не ходит и в Бога не верят. И оттого она скорбит.

Бабушка Лида любит молиться. Когда-то давно она отмолила своего сына. Он у нее заболел легкими, врачи думали, что уже все. А она пришла в храм и молилась, молилась. И пошла ей помощь совсем от незнакомых людей, вдобавок кто-то неожиданно подарил козу. Козье молоко, оно для легочников первое лекарство. Так постепенно и выходила.

Уверившись в силе молитвы, она после только и делала, что молилась. И о своих близких, и о соседях, и о всех, кто искал у нее помощи. Правда, порой ей и самой доставалось за ее любовь к молитве. Вражья сила таких людей терпеть не может, потому и мстит.

Приходит к бабушке ее знакомая.

— Лида, слушай-ка, чего я тебе скажу. Мне знакомая рассказывает, мол, тетя Галя, колдушка эта из Авдеевки, ты ее знаешь, подошла у нас на кладбище к могилке одного новопреставленного и чего-то жгла, и все шептала, шептала.

Меня это забирать стало, я и сходила, отыскала могилку. Смотрю, что-то такое в ней прикопано. Порылась я, а это фотография твоей дочери.

Так что ты посматривай за дочкой-то. Как бы чего не вышло.

Бабушка Лида — к своему иконостасу, да на колени. Помоги, Господи!

У нее в самом центре молельного уголка стоит старинная икона «Тихвинская». В свое время дочь с зятем купили у людей квартиру. Те сами съехали, а из старья кое-что бросили. Вот и снится зятю, будто приходит к нему женщина, вся в таких одеждах, как в старину носили, и требует:

— Нехорошо так с моим образом обходиться, нехорошо.

И не один раз снится. Тот голову сломал: да кто же это приходит, и с каким еще образом?! Сам-то он человек неверующий, хоть и не осуждает. Звонит теще, мол, так и так. Вместе с ней идут в новую квартиру и в кладовке на верхней полке отыскали старую икону. Даже не икону, а грязную, закопченную доску.

Бабушка икону забрала и отдала умелому человеку, чтобы тот доску от копоти почистил. Так вот, из-под слоя вековой грязи и засиял образ Тихвинской иконы Божией Матери. Сейчас в иконостасе бабы Лиды это самая почитаемая святыня.

Стала бабушка молиться о дочери, день молится, два. Потом мысль ей пришла, а сама-то колдушка эта, тетя Галя, есть несчастнейший по сути своей человек. Мало того, что такими делами занимается, так ведь никто о ней, бедной, и не помолится. Расплакавшись от жалости, принялась она молиться и о тете Гале.

Потом сама рассказывала:

— Еду я на велосипеде, а по дороге, только со встречной стороны, идет пьянющий мужик. Идет он себе, подбородком землю чертит. Никого не видит, ему лишь бы окончательно не упасть.

Я еду. Почти уже с ним поравнялась, гляжу, оживился человек. Выпрямился, плечи расправил, глаза белесые, неживые, и в три прыжка, точно дикая кошка, на меня набросился. Сбил с велосипеда, к шее руки тянет, а дотянуться сил не хватает. Зверем закричал и вновь понурился, глаза потухли, и вот уже не человек, а тень снова почертила по обочине дороги.

Знакомые недоумевают:

— Как же это твой Бог тебя, молитвенницу такую, да и не защитил?

А она в ответ:

— Так, может, как раз-то и защитил, раз он не смог ничего дурного мне сделать.

Потом в разговоре с батюшкой тот ей посоветовал о колдунах не молиться, не надо, говорит, бесов тревожить. Больно уж они мстительны.

Было время, бабушка Лида сама заболела, да так, что и не надеялась поправиться. Дочка ее рассказывала, пришла она к маме в палату. Села рядом и смотрит. А та в коме. Но тоже интересно, человек в коме, а молиться не перестает. В видении своем она вовсе не здесь, не в больничной палате, а в храме. И идет она по храму крестным ходом от образа к образу. Возле каждого остановится, перекрестится и начинает молиться.

Проходит так, может, час, может, и полтора, бабушка неожиданно открывает глаза. Видит дочь. Узнала, улыбается:

— Ты тоже в храм пришла? Как я рада.

— Да, мама, я здесь. А ты, вижу, молишься.

— Молюсь. Мне немного еще осталось. От Архангела Михаила к Божией Матери «Знамение», а там до иконостаса рукой подать.

— Молись, мамочка, я подожду.

Я уже говорил, что из ее близких в храм так никто и не пришел. Хоть и помогают чем могут, а так вот, чтобы молиться, нет. Но она не унывает и при всякой оказии рассказывает людям о Христе, и о силе молитвы, и о том, как любит нас Господь.

— Услышит человек или нет, это не моя забота, — говорит бабушка Лида, — моя забота — не умолкать.

Случай был. Работали у них в доме двое строителей из Беларуси. По-моему, из Барановичей. Солидные мужики, одному за пятьдесят, другой лет на пять его моложе. Что-то они у них строили.

Бабушка Лида, понятное дело, с ними познакомилась и даже подружилась.

— Люди уж больно хорошие. Я их как собственных сынов полюбила. А как мать любит? Супчик им сварю, блинцов напеку. И они мне добром платили.

Пораньше встанут, тепличку пойдут откроют, курочек выпустят. Так и жили. Иногда вместе с ними и ужинала.

Однажды стала я им про Бога-то говорить, про Христа. А они меня на смех подняли:

— Баба Лида, ты вот что, про Бога с нами, пожалуйста, не заговаривай, никогда. Для нас этой темы не существует.

— А жены ваши, они разве о вас не молятся?! А матери с колен, небось, не встают.

Они еще пуще смеяться:

— Моя жена с тещей только и делают, что сериалы по телевизору смотрят! Им не до молитвы.

— Бедные! — только и нашлась, что сказать старушка.

Где-то месяц спустя после того разговора перебрались белорусы работать к другому предпринимателю. Его заведение стоит как раз на оживленной автомобильной трассе. И понадобилось хлопцам на другую сторону перейти. А уже вечерело. Им надо срочно, а машины идут и идут. Они и решили перейти дорогу пока наполовину и встать посередине, а как вторая половина освободится, так и дальше идти.

Одного только не учли. В темноте человека на дороге не видно. И в сумерках тоже не разглядеть. Они хоть и встали посередине, да огромный «КамАЗ» совсем рядом с ними прошел и волной воздуха откинул мужиков назад. Как раз под колеса идущих навстречу автомобилей.

Затормозила только четвертая по счету машина, а три предыдущие прямо по ним и проехали.

Сын бабушки Лиды, спасибо ему, просто так тела погибших не бросил. Положили их в гробы, отпели по-человечески в храме и отправили машиной на родину. Даже деньгами помог, хотя за работу уже расплатился.

Все дни читала бабушка Лида по ним Псалтирь, справила сорок дней и записала к себе в помянник.