Когда машина остановилась у входа, я сразу выскочил наружу.

Зайдя в зал, я почти сразу услышал знакомую мелодию.

Так начиналось выступление моего рыжика.

Она уже вышла на ковёр в красном купальнике, расшитом стразами. Он переливался под светом прожекторов. В руках у неё была красная лента.

Ника начала двигаться.

Лента взмыла в воздух, рисуя над её головой широкую алую дугу.

Она скользнула по ковру так легко, будто вообще не касалась его ногами.

Поворот. Прыжок. Шпагат.

Всё было настолько плавным и точным, что даже шум трибун стал тише.

Я стоял у входа в зал и смотрел.

Честно говоря, я никогда до конца не понимал всю эту гимнастику.

Баллы, элементы, сложные названия, которые Ника иногда пыталась мне объяснить.

Для меня спорт был проще.

Выходишь на ринг. Дерёшься. И в конце либо ты стоишь на ногах, либо лежишь на полу.

Но когда выступала Ника — понимать было и не нужно. Достаточно было просто смотреть.

Она двигалась так, будто музыка шла не из колонок, а из неё самой.

Красная лента послушно повторяла каждое движение, закручиваясь в воздухе яркими спиралями.

Я заметил, что улыбаюсь.

Потому что это была моя Ника.

Мой шумный, упрямый, вечно болтающий рыжик. И сейчас весь этот огромный зал смотрел только на неё.

Блять, я гордился ею.

Гораздо больше, чем собственными победами на ринге.

Я видел, сколько она тренируется. Как падает от усталости. Как снова встаёт и начинает сначала.

Я часами сидел на лавке в зале и делал вид, что проверяю телефон.

На самом деле — просто смотрел.

Выучил эту попсовую песню, под которую она двигалась, наизусть. Она слушала её даже в моей машине, когда я отвозил её домой после очередной репетиции.

Теперь она играла на повторе в автомобиле даже тогда, когда Ники не было рядом.

Стокилограммовый парень, слушающий песню Вани Дмитриенко и подпевающий ему в такт.

Как вам такое?

Когда Ника закончила своё выступление и ушла на край ковра, я сразу заметил, как сильно было напряжено её тело. Худые плечики были неестественно выпрямлены, дыхание сбилось, а грудь быстро вздымалась после нагрузки.

Она старалась выглядеть спокойно.

Но я знал её слишком хорошо.

Девушка почти сразу почувствовала мой взгляд.

Это было нашей фишкой. Ещё не попадая в поле зрения, мы каким-то образом чувствовали присутствие друг друга.

У меня это проявлялось на физическом уровне.

Мышцы тела непроизвольно напрягались. А затылок начинало печь — так бывало, когда кто-то пристально смотрел в спину.

Рыжик объясняла свои ощущения по-другому.

Говорила, что чувствует мою «мрачную энергетику» за километр.

Когда мы встретились взглядами, я непроизвольно вздрогнул.

Руки зачесались от желания немедленно коснуться её. Потрогать волосы. Щёлкнуть по носу. Да просто обнять, притянуть к себе.

Две недели на расстоянии — это слишком долго.

Даже для дружбы.

Ника что-то заверещала и понеслась ко мне с распростёртыми руками.

Недолго думая, я подхватил её за талию и приподнял над полом, помогая девушке прижаться ко мне ещё сильнее.

Странно, но именно в такие моменты я всегда чувствовал, насколько привык к её присутствию. К её голосу. К её рукам. К её вечной болтовне.

Ника отстранилась и принялась что-то быстро рассказывать — я даже не сразу понял, о чём именно.

Я просто смотрел на неё. На веснушки на носу.

На зелёные глаза.

На то, как она машет руками, объясняя что-то.

И вдруг поймал себя на мысли, что она уже давно не та девчонка, которая однажды зашла в зал и заявила, что у меня плохая растяжка.

Она выросла.

Эту мысль я быстро отодвинул в сторону.

Потому что с ней было проще.

Ника — это просто Ника.

Мой рыжик.

И всё.

Телефон завибрировал. Пришло сообщение от неё.

Рыжик:

«Когда ты ушёл, я пошла забирать Тёму с тренировки. Он всем рассказал, что известный боксёр Никита Соколов — лучший друг его сестры. Теперь его друзья хотят увидеть тебя.»

Я усмехнулся.

« Передай ему, что я приду », — написал я.

— Опять с ней переписываешься? — раздался голос Димы.

Я поднял голову.

Дима развалился на диване напротив. Саня сидел рядом. Оба смотрели на меня с одинаковыми ухмылками.

— С кем? — спокойно спросил я.

— С Никой, — фыркнул Саня.

Я машинально коснулся браслета. Серебряный медведь тихо звякнул.

— Это она подарила? Рыжая твоя? — спросил Дима.

Я кивнул.

— Не рыжая. Рыжик, — автоматически поправил я.

Они заржали.

— Это уже диагноз, — сказал Саня.

Я закатил глаза и снова посмотрел в телефон.

— Соколов, — снова начал Дима. — А вы вообще кто друг другу?

— Друзья.

— Ага, конечно.

Я посмотрел на него.

— Именно, друзья.

Он усмехнулся, но спорить не стал.

Через час я стал собираться домой.

После соревнований я должен был продлить контракт с клубом, и завтра мне предстояла бумажная волокита и переговоры с юристами.

Проходя мимо бара, я заметил рыжую копну волос.

Такую же длинную и вьющуюся, как у моей Ники.

Сердце на секунду странно дёрнулось, будто тело среагировало раньше головы.

Не веря собственным глазам, я сделал шаг ближе, потом ещё один. Музыка гремела, люди толпились у стойки, бармены мелькали за стеклом бутылок, но всё это на секунду стало каким-то фоном.

Я подошёл и положил ладонь на плечо девушки.

Она обернулась.

И конечно же, это была не Вероника.

Первое, что я заметил — отсутствие веснушек. У Ники они россыпью лежали на переносице, словно кто-то небрежно разбрызгал по её коже золотистую краску.

У этой девушки кожа была слишком гладкой.

Глаза тоже были не те. Бледно-зелёные, почти холодные. У Ники же они были яркие, насыщенные, как свежая луговая трава после дождя.

Я чуть усмехнулся от собственной глупости.

— Простите. Обознался.

Девушка улыбнулась.

— Ничего страшного.

Я кивнул и пошёл дальше.

У выхода я на секунду остановился и снова провёл пальцем по подвеске на браслете.

Маленький серебряный медведь качнулся на цепочке.

Ника называла меня так со второго дня знакомства.

Медведь.

Иногда я думал, что это прозвище приклеилось ко мне только из-за неё.