Через минуту я уже захлопнул дверь квартиры и буквально пулей вылетел на лестничную площадку.
Мой рыжик…
Не дай Бог с ней что-то…
Эта мысль неприятно кольнула под рёбрами, заставляя шагать быстрее.
В субботу машин на дорогах было немного. Город ещё только просыпался.
Через двадцать минут я уже сворачивал во двор её дома.
Я даже не стал искать нормальное место для парковки. Просто бросил машину у обочины, где попало, заглушил двигатель и выскочил наружу.
В подъезд я буквально влетел.
Дверь придержала какая-то бабушка-соседка, и мы зашли вместе.
Я коротко кивнул ей и, не дожидаясь лифта, рванул к лестнице, не пятый этаж.
Каждая ступенька отдавалась тяжёлым ударом в груди.
Наконец я оказался у её двери. Нажал на звонок.
Я держал палец на кнопке, слушая, как звонок раз за разом разносится за дверью.
Звонил долго. Почти беспрерывно.
Уже даже мелькнула мысль подняться к соседке за ключами, когда вдруг за дверью послышались шаги.
Медленные. Шаркающие.
Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась.
И в проёме показалась сонная, растрёпанная моська Ники.
Сердце буквально ухнуло куда-то в живот.
Она… Она просто спала.
Твою мать.
Просто спала.
— Ты чего звонишь, как будто пожар? — сиплым голосом спросила она.
Я тяжело выдохнул и упёрся ладонью в дверной косяк, пытаясь немного успокоить дыхание.
Потом мягко, но настойчиво подтолкнул её внутрь квартиры и сам зашёл следом.
— Я звонил тебе всё утро! — прорычал я, закрывая дверь. — И твоя мать, судя по всему, тоже. Она даже мне позвонила. Беспокоилась, что ты не выходишь на связь.
Я внимательно оглядел её с головы до ног.
Она стояла в пижаме — коротких шортиках и свободной рубашке. Волосы растрёпаны.
Нос слегка покраснел, как будто его тёрли или сморкались.
— Я забыла снять его с беззвучки, — хрипло ответила Ника.
Я нахмурился.
Она выглядела не просто сонной. Она выглядела… больной.
Я протянул руку, чтобы коснуться её лба, но Ника резко отпрянула.
— Ты чего? — удивился я. — Я лоб твой хотел потрогать. Ты заболела что ли?
Она поморщилась.
— Накидываться не будешь?
Я на секунду завис. И только потом понял, о чём она.
Похоже… Она боялась, что я снова полезу к ней.
Как вчера.
Я медленно выдохнул.
Вот же…
Я невольно перевёл взгляд на её губы.
И Ника тут же поджала их.
Я мысленно одёрнул себя и покачал головой.
— Не буду, — тихо сказал я.
Рыжик подошла ближе. Я осторожно коснулся её лба. Он был горячий. Очень.
Мой малыш…
Заболела.
— Где градусник? — спросил я.
— В аптечке. В шкафчике на кухне, — ответила она.
— Иди ложись. Я принесу.
Ника устало кивнула и медленно пошла в сторону спальни.
Шаги у неё были вялые, тяжёлые.
— И маме перезвони! — крикнул я ей вслед.
Я уже рылся в кухонном шкафчике, переворачивая аптечку, когда услышал её голос из комнаты.
Она звонила тёте Тане.
— Да, мам, всё хорошо… — хрипло говорила Ника. — Я просто спала и не слышала… Да, приболела немного… Да, Ник рядом… Всё хорошо, мам… Отдыхайте спокойно.
Я нашёл электронный градусник. Щёлкнул чайник, чтобы тот согрелся и направился в спальню.
Но у двери резко остановился. Прямо как вкопанный.
Ника, отложив телефон на тумбочку, забиралась на кровать.
Она сначала опёрлась коленями на матрас.
Потом поползла по нему, чтобы лечь ближе к стене.
И в этот момент её шортики задрались, оголяя ягодицы.
Она буквально стояла раком.
Моя больная фантазия тут же выдала картинку.
Я представил, как подхожу к ней сзади. Как кладу руки ей на бёдра. Как притягиваю её к себе и…
Я резко потряс головой, сбрасывая наваждение.
Ника дала мне ещё один шанс.
Я не должен проебать нашу дружбу.
Она наконец легла. Укуталась в одеяло и посмотрела на меня.
Я подошёл ближе, сел на край кровати и протянул ей электронный градусник.
Ника сунула его себе под мышку. Потом, сопя, уставилась на меня.
Мы несколько секунд молчали.
Потом она тихо сказала:
— Давай забудем, что было вчера.
Я кивнул.
— Давай. Извини меня. — ответил я.
— И ты извини. За пощёчину. Я же знала, что ты пьян…
« Нихрена ты не знала, рыжик », — усмехнулся я мысленно.
Я и сам не знал, что меня на трезвую голову так вштырит.
Так, что я поцелую собственную подругу.
— Квиты, — сказал я.
Через несколько секунд градусник запищал.
Ника подержала его под мышкой ещё пару минут, потом вытащила и протянула мне.
Я посмотрел на экран.
— Тридцать девять и один, малыш, — сказал я и посмотрел на неё. — Где умудрилась?
— Не знаю… — просипела она.
Я поднялся и пошёл на кухню.
Достал из аптечки парацетамол, налил воды и вернулся в спальню.
Ника лежала с закрытыми глазами.
Я протянул ей стакан.
— Выпей.
Она открыла глаза. Взяла таблетку с моей ладони. Проглотила. Запила водой.
Потом откинулась на подушку и вновь закрыла глаза.
— Меня морозит… — прошептала она. — Полежи со мной.
Я опешил.
У нас бывало разное.
Она могла сидеть у меня на коленях. Могла уснуть у меня на плече в машине. Могла навалиться на меня на диване во время фильма.
Но вот так… Чтобы лежать с ней в одной постели… Такого у нас не бывало.
Я медленно лёг рядом.
Ника протянула мне край одеяла, предлагая залезть под него.
Стоило мне укрыться, как она сразу прижалась ко мне всем телом. Закинула руку поперёк груди.
Зубы у неё тихо стучали. Её лихорадило.
Трясло. Ей было плохо.
А я…
Я лежал рядом и изо всех сил сдерживался, чтобы не поцеловать её.
Чтобы не обнять крепче. Чтобы не прижать её к себе так, как хотелось на самом деле.
Член уже стоял по стойке смирно.
К счастью, этого не было видно из-за толстого синтепонового одеяла, под которым мы лежали.
— Засыпай, рыжик, — сквозь зубы пробормотал я. — Температура спадёт — заварю тебе чай с лимоном. Потом сгоняю в аптеку. Буду лечить тебя.
Ника ничего не ответила. Она уже спала.
Я осторожно повернул голову и посмотрел на неё.
Её дыхание было горячим и неровным из-за температуры. Рыжие волосы рассыпались по подушке и по моему плечу, несколько тонких прядей щекотали мне шею.
Моя рука лежала на спине Ники, и даже через ткань пижамы я чувствовал жар её тела.
Я медленно скользнул взглядом по её лицу.
Закрытые веки. Длинные ресницы. Веснушки на аккуратном носу. Слегка приоткрытые губы.
Я сглотнул.
Член ныл, упираясь в ширинку, и я стиснул зубы, пытаясь думать о чём угодно. О тренировках. О спаррингах. О ринге. О ударах по груше.
