Соберись.

Не сейчас.

Дверь в камеру снова открылась.

— Выходим, — произнёс конвойный.

Я поднялся, не спеша, и позволил вновь надеть на себя наручники.

По коридору мы шли быстро.

Я смотрел вперёд, не цепляясь ни за что лишнее, не разглядывая ни стены, ни людей, ни двери — всё это уже было однотипным фоном.

Перед дверью в зал остановились.

— Заходим.

Я шагнул внутрь.

Свет ударил в глаза.

Голоса.

Движение.

Несколько секунд ушло на то, чтобы взгляд привык, сфокусировался, собрался.

И почти сразу — нашёл её.

Рыжик.

Она сидела там же, где и в прошлый раз.

Там, где я свободно мог видеть её, даже не поворачивая голову полностью.

Сначала она игнорировала мой взгляд.

Делала вид, что занята, что смотрит куда-то вперёд, мимо, в пространство.

Но потом всё же подняла голову.

И в этот момент что-то не совпало.

Я сразу это почувствовал.

Что-то изменилось у неё в глазах, если сравнить с прошлым разом…

Тогда в них была надежда. Тепло.

А сейчас… Пустота.

И что-то ещё. Тяжёлое. Знакомое.

Обида? Серьёзно? Вот вовремя!

Я чуть прищурился, всматриваясь.

Она всегда так смотрела, когда обижалась.

Тихо. Не устраивая сцен.

Надо же.

Даже здесь я умудрялся бесить её.

Не сейчас, блять!

Я резко оборвал себя и уселся на скамью в «аквариуме», ощущая под собой жёсткую поверхность.

А дальше началось заседание.

Судья вошёл, все встали, потом сели.

Я тоже.

Я почти не слушал вступление.

Слова шли фоном — фамилии, формулировки, статьи, какие-то стандартные обороты.

Я слушал.

Точнее — держал нить.

Не вдавался глубоко, просто фиксировал главное, цеплял смысл, не позволяя себе провалиться.

И периодически сбивался.

Потому что залипал на Нике.

Снова и снова.

Она сидела в паре рядов от стекла, и этого расстояния оказалось достаточно, чтобы вся эта «собранность» летела к чёрту.

Её тело было напряжено.

Как будто она держала себя изнутри, чтобы не сдвинуться ни на сантиметр, не выдать ничего лишнего.

Руки на сумке. Пальцы сцеплены.

Я нахмурился.

Слишком знакомо.

Так она делала, когда внутри начинало штормить.

Когда эмоции накрывали, но она не позволяла им выйти наружу.

Я отвернулся.

Не сейчас.

Первого свидетеля я слушал нормально.

Он говорил просто: увидел, как началась драка, увидел, как я бью, видел, как меня пытались оттащить.

Без лишнего.

По делу.

Второй добавил, что я не реагировал сразу, когда мне кричали.

Я чуть усмехнулся.

Возможно.

Я тогда вообще не особо понимал, что вокруг происходит.

В голове была только одна картинка.

Чёткая.

Зацикленная.

Я сжал пальцы.

Металл наручников напомнил о себе, чуть сильнее впившись в кожу.

Дальше пошли бумаги, заключения, какие-то формулировки, которые я уже слышал не раз.

Я слушал фоном.

Ничего нового.

Всё это уже проходило через меня.

И снова взгляд сам собой уехал в сторону.

К ней.

Она не смотрела.

Вообще.

Сидела и смотрела вперёд, будто меня здесь нет.

Будто я — не здесь.

Я задержался на ней чуть дольше.

Ноль реакции.

Я усмехнулся.

Понятно.

Вскоре судья назвал её фамилию.

Она встала спокойно.

Без резких движений, без лишней суеты, и подошла к трибуне, удерживая ту же сдержанность в каждом шаге.

И вот тут я уже слушал по-другому.

Не слова.

Её.

Как она говорит своим нежным голосом, под который я обожал просыпаться, когда она шептала что-то сонное, ещё не до конца проснувшись.

Как держится.

Она не вдавалась в детали.

Повторяла всё то же, что и на прошлом заседании, не уходя в лишнее, не разворачивая ситуацию шире, чем нужно.

Сказала, что ситуация была.

Что ей было неприятно.

Что рассказала мне уже потом.

Она не пыталась меня оправдать, но и не подставляла.

Просто держала линию.

Ровную.

Чёткую.

Свою.

Сказала, что я не обсуждал — просто уехал.

Ну да.

Так и было.

Что она не просила меня вмешиваться и не ожидала, что я поеду к нему.

Судья остановил допрос.

Она кивнула и вернулась на место.

Села.

И снова — взгляд в сторону.

Не на меня.

Я нахмурился.

Это уже было не в её стиле.

Раньше она бы хоть как-то отреагировала.

Хоть взгляд.

Хоть жест.

А сейчас — как будто закрылась.

Я закусил щёку изнутри, чувствуя, как напрягается челюсть.

Пытаясь понять.

Разобрать.

Не получилось.

Она просто не смотрела.

Дальше вышел мой тренер.

Он говорил как есть.

Что я дисциплинированный.

Что проблем за мной не водилось.

Что срыв — это не система, а единичный случай.

Я слушал.

Всё правильно.

Всё по делу.

Но внимание всё равно ускользало.

Возвращалось туда.

К ней.

Я поймал себя на том, что жду, когда она хотя бы раз посмотрит.

Просто поднимет взгляд.

И это начинало раздражать.

Не сильно, но неприятно.

Как зуд, который не проходит.

Дальше оглашались позиции сторон.

Прокурор поднялся первым.

Поправил пиджак, перелистнул папку и на секунду задержал взгляд на судье, как будто проверяя, можно ли начинать.

Можно.

Он говорил спокойно.

Без крика, без давления — просто раскладывал всё по полкам, методично, как бухгалтер, который сводит цифры.

— Подсудимый нанёс потерпевшему множественные удары…

— Действия носили целенаправленный характер…

— Продолжались, несмотря на попытки третьих лиц их пресечь…

Он не приукрашивал.

Но и не смягчал.

Просто брал факты и выстраивал из них удобную для себя картину.

Где я выглядел… не лучшим образом.

— Подсудимый является физически подготовленным лицом…

— Осознавал характер своих действий…

— Мог прекратить, однако не сделал этого своевременно…

Я чуть повёл челюстью, чувствуя, как напрягаются мышцы.

Логика у него была. Жёсткая. Без нюансов.

— Потерпевшему причинён вред здоровью средней тяжести…

— Действия подсудимого представляют общественную опасность…

— С учётом изложенного, считаю необходимым назначить наказание… — прокурор сделал небольшую паузу, давая словам лечь, — связанное с лишением свободы.

Потом он сел.

Адвокат поднялся следом.

— Уважаемый суд, — начал он, выдержав короткую паузу. — Сам факт конфликта и нанесения ударов подсудимым не оспаривается. Однако важно учитывать обстоятельства, при которых произошёл данный инцидент.

Андрей Викторович разворачивал ситуацию под другим углом.