В последние минуты темноты, когда эти деловитые рабочие пчёлы заканчивали устанавливать непрозрачные ворота поперёк подъездной дорожки Спондоллара, подъехал белый Suburban. Он прошёл через ворота, объехал громадную кучу мелко перемолотого строительного мусора, в который превратился дом, и скрылся во дворе. Один из строительной бригады закрыл ворота и встал рядом, как часовой.

Харли Спондоллар смотрел на всё это с изумлением и интересом, которые на какое-то время вытеснили страх. Но постепенно в нём стала нарастать глубокая тревога.

В полумраке перед рассветом вернулась ледяная блондинка с серыми глазами. Она провела Спондоллара через ворота и вокруг развалин. Он задавал вопросы, пока она его пасла, но она его игнорировала. Он уже почти был готов обозвать её самым грязным словом и добавить несколько слов попроще, но интуиция предупредила: он может очень сильно об этом пожалеть.

Хотя дом исчез, бетонный внутренний дворик за ним уцелел, и Suburban был припаркован именно там. Рядом с машиной стояли белый складной столик — примерно четыре фута на четыре — и два белых деревянных складных стула. Блондинка велела ему сесть на один.

— А если не сяду?

Она, как будто разговаривала с упрямой собакой, сказала:

— Сидеть.

Пока он был у полиции, ему разрешали сходить по-маленькому за деревом, но теперь мочевой пузырь снова наполовину наполнился, и он прикинул, не сделать ли её туфли мишенью. И снова, с некоторым разочарованием, он послушался интуиции и сел.

Когда женщина ушла, на востоке небо налилось персиковым светом, и из-за передка внедорожника вышел мужчина. Высокий, худощавый, лицо и руки цвета крепкого чая, волосы и глаза — угольно-чёрные. Белые туфли, белый костюм, белая рубашка, ярко-красный галстук. Улыбка белее одежды. Похоже, он был родом из Индии.

Он словно не сел, а плавно опустился на стул. В руках у него была пачка бумаг и белая шариковая ручка; он положил их на стол. Пальцы у него были длинные, ухоженные. Руки двигались с грацией рук фокусника-иллюзиониста, работающего вплотную. Он был воплощением элегантности. В своей хаотичной жизни Спондоллар пытался быть элегантным, развить вкус, обзавестись утончённостью — но ничего не вышло. Он ненавидел тех, кто, как этот тип, был от природы грациозен, гибок, подтянут и уверен в собственной коже.

— Мистер Спондоллар, мне сообщили, что ваш мобильный телефон находился в доме, когда произошло это событие. Это верно?

— Кто ты, чёрт возьми, такой?

— Моё имя не имеет значения. Ваш телефон был в доме?

— Да, чёрт возьми. Уничтожен вместе со всем остальным — домом, гаражом, машиной. И что? Что с того? Что случилось с моим домом?

— Мистер Спондоллар, на вас есть Apple Watch, какой-нибудь медицинский монитор или любое устройство с доступом в интернет?

— Я здоров как бык, мне нечего мониторить. А часы — обычное магазинное дерьмо. Какая разница?

— Разница в том, что вы не излучаете GPS-сигнал, и нападавший на вас не сможет навестись на цель — может даже решить, что вы мертвы.

— Нападавший? Какой нападавший?

Приподняв одну бровь и небрежно кивнув в сторону кучи, которая ещё недавно была домом, незнакомец сказал:

— Вы не думаете, что здесь произошёл спонтанный, естественный распад?

Взлёт брови был настолько тонко-ироничным, а жест — настолько экономным и элегантным, что Спондоллару захотелось ухватить красный галстук, дёрнуть и впечатать физиономию этого типа в столешницу.

Он сдержался.

— Что, чёрт возьми, случилось с моим домом?

— Я не вправе говорить, мистер Спондоллар. Это вопрос национальной безопасности и величайшей секретности.

— Покажи удостоверение. Ты откуда? ФБР? ЦРУ?

— Я сам не являюсь государственным агентом. Я представляю редкую совместную инициативу федерального правительства и частного сектора. И то и другое необходимо, чтобы противостоять уникальной угрозе.

— Какой ещё уникальной угрозе?

— Я не вправе говорить. Да и вы, мистер Спондоллар, не захотели бы знать, потому что, узнав, вы больше никогда не будете спать спокойно.

— Мне негде спать, даже если бы я мог.

— Я как раз здесь, чтобы это устроить. Мы вывезем вас и поместим в программу защиты свидетелей и обеспечим вам новую личность, которую невозможно отследить. Мы…

Спондоллар перебил его.

— Свидетелем чего я был? Да ни хрена я свидетелем не был — кроме того, что случилось с домом, и я даже не знаю, что это было.

— Это называется программой защиты свидетелей только потому, что работает похоже. Мы перевезём вас в Аризону…

— Эй, вообще-то у меня здесь жизнь.

Незнакомец, не меняя мягкой улыбки и не добавляя ни тени обиды в голос, кивнул так, словно искренне считал, что Спондоллар — человек с глубокими корнями в этом городке и ценность для соседей.

— И какая жизнь. Поэтому мы возместим вам двойную стоимость этой недвижимости — такой, какой она была, когда дом существовал. Мы предоставим вам дом получше в Аризоне, без ипотеки. Мы будем выплачивать вам пожизненное ежемесячное содержание в четыре тысячи долларов, а также сделаем единовременную выплату наличными в размере, равном удвоенной сумме средств, которые у вас сейчас находятся в банке и на инвестиционном счёте.

— Ты что, с ума сошёл? Это же состояние.

Он подался вперёд на стуле и обвиняюще ткнул пальцем в незнакомца.

— Значит, ты чего-то хочешь от меня. Чего ты от меня хочешь?

— Мы хотим ограничить сопутствующий ущерб. Если вы попытаетесь продолжать жить как Харли Спондоллар, на вас нападут снова, и может быть сопутствующий ущерб. Можно говорить прямо, сэр?

— Говори как хочешь.

Человек в белом откинулся на спинку стула.

— Мы не питаем к вам особой симпатии, мистер Спондоллар. Однако если бы вы пошли в банк, чтобы снять деньги, операция потребовала бы подтверждения через интернет. Едва вы получили бы кассовый чек, вас уничтожили бы вместе с банком и всеми, кто в нём находится. Я не знаю никого в том отделении, которым вы пользуетесь, но как человек я испытываю особую симпатию к ним.

Спондоллар долго жевал нижнюю губу, прежде чем сказать:

— Это на тебя не похоже.

— Я знаю. Удар ниже пояса. Мне жаль. Но это правда. Вы — не тот человек, который вызывает симпатию. Всё, что мне от вас нужно, — ваша подпись на документах, которые я принёс. В числе прочего там есть соглашение о неразглашении, нарушение которого может привести к вашему немедленному заключению.

— Это чертовски жёстко.

— Да, не правда ли?

— А если я скажу, что возьму всё, что ты предлагаешь, но при условии, что я могу оставить свои деньги в банке?

Незнакомец вздохнул.

— Я понимаю, что эти средства имеют для вас сентиментальную ценность, потому что вы присвоили их у человека, который совершил ошибку — отнёсся к вам как к сыну. Но ответ — нет.

Спондоллар поморщился.

— Это ещё ниже. Я бы не ожидал такого от кого-то вроде тебя.

— Прошу прощения, но я не жалею, что сказал это. Я начинаю терять терпение, мистер Спондоллар.

Он придвинул к нему пачку бумаг и ручку.

— Подпишите там, где отмечено жёлтыми вкладками.

Спондоллар взял ручку, но замялся.

— Просто у меня такая штука… с властью.

— Я в курсе. Лично я не воспринял это как оскорбление.

Подписав один из пяти документов, Спондоллар сделал паузу.

— Ладно… ну не может же быть так, что меня хочет прикончить всего один человек. Должно быть несколько.

— Вне всяких сомнений, — сказал незнакомец.

— Но что, чёрт возьми, сделали с моим домом и кто, во имя Господа, обладает властью сделать то, что сделали?

— Я не вправе говорить.

— Значит… ты не знаешь, кто это, да?

— Мы знаем, как это сделано и с помощью какой технологии. Всё, что вам нужно знать: эта сила — чрезвычайная, а тот, кто ею завладел, — безжалостен. Подпишите бумаги, поедете со мной — или вас сотрут.

Пока Спондоллар подписывал оставшиеся документы, незнакомец открыл большой белый конверт и достал фотографию восемь на десять.