Отец, Стив, преподавал в государственном университете в Биллингсе. Он знал достаточно про историю Монтаны и Америки, чтобы занудить кого угодно до смерти раз десять. Хотя нет, это несправедливо. Большая часть истории и правда скучна, и никто не способен накачать её так, чтобы она выпрыгнула с экрана, как фильм Marvel Studios, но отец умудрялся сделать — ну, пожалуй, половину — довольно чертовски интересной. Он вёл факультативы, а не обязательные курсы, и у него всегда был недобор мест.
Больше всего на свете отец хотел, чтобы сын подхватил бациллу истории и заразился любовью к прошлому, как он сам говорил, «во всём его пылающем великолепии и печальных мраках». Но Колсону слишком многое в истории казалось про политику, а политика была сплошной чушью, если только не оказывалась откровенным безумием. Колсон хотел думать о будущем — о жизни в небе, о карьере пилота реактивного истребителя, а может, и об астронавтах в Космических силах США. Судьба человечества — всегда двигаться вперёд и дальше, вон из колыбели. Он услышал это в каком-то фантастическом фильме — и ему показалось, что это правильно.
И всё же, чем плотнее смыкался вокруг них лес и чем труднее становился путь, тем сильнее Колсона поражало, что он научился получать от таких походов удовольствие. Когда-то прогулки с отцом казались бы ему такими же тягомотными, как подробности войны «медных королей», которые грызлись из-за залежей руды вокруг Бьютта, штат Монтана, — а в итоге добыли одиннадцать миллиардов фунтов меди, — или даже такими же утомительными, как рассказы о кровавых войнах между кроу и сиу, будто всё это имело хоть какое-то отношение к сегодня.
Прошлым летом, когда Колсону было двенадцать, он чувствовал себя виноватым, потому что упирался и не хотел тащиться вместе с отцом через чащу, терпя все радости природы. Он и сам не понимал, почему чувствует вину. Может, потому что мама тоже испытывала вину: она так же, как и он, не разделяла страсти мужа к походам, кострам и сражениям с медведями в зелёном аду лесов, хотя он всегда ходил с ней на девчачьи мелодрамы и на симфонические концерты. Как мать, так и сын: Колсон предпочитал четырёхзвёздочный мотель палатке и спальнику, а еду из любого ресторана — лагерной стряпне, вычерпанной ложкой из подогретой жестянки.
В конце концов он сдался и согласился на трёхдневный поход, причём с уверенностью, что его непременно убьют либо змеи, либо горные львы, а если повезёт особенно, то змеи и горные львы вступят в демонический сговор и прикончят его вместе. К его удивлению, уже после первого дня ему начало нравиться. Во-первых, поля и леса Монтаны оказались не такими опасными, как джунгли Южной Америки, увешанные питонами. Во-вторых, отец знал о природе не меньше, чем об истории, — в дикой местности чувствовал себя не хуже, чем дома, в Биллингсе. В-третьих, отец был отличной компанией, особенно когда не принимался в сотый раз рассказывать про Последний бой Кастера, Йеллоустон Келли или вождя Чёрную Выдру.
Тем летом они сходили вместе в четыре похода — и ещё в два зимой. Этим летом до нынешней вылазки в Зиппору у них уже было два маршрута. Постепенно Колсон становился выносливее, мускулистее, гибче и увереннее в себе. Он уважал гремучих змей, горных львов, волков и медведей, оставался с ними настороже, но больше не боялся их иррационально.
Первые два раза, когда Колсон отправился в поход с отцом, мама довела себя до крапивницы от тревоги, но потом привыкла провожать их на приключения. На самом деле тревожиться было не о чем. Понимая, что некоторые лесные создания принадлежат скорее фильму ужасов, чем мультику Disney, отец ходил с двенадцатикалиберным дробовиком на ремне через левое плечо — заряженным пулями, а не картечью, исключительно на случай защиты от крупных хищников, которым взрослый мужчина и подросток могли бы показаться Биг Маком с порцией картошки фри. Но оружие ни разу не понадобилось: к подсумочному поясу Колсона был прицеплен небольшой баллончик со сжатым газом — сигнальный горн Attwood, — который выдавал оглушительный рев; такой звук обычно отпугивал даже медведей и крупных кошек, если те проявляли слишком много любопытства и дерзости.
Заблудиться они не могли: у них было два компаса и подробные карты троп. Кроме того, у них имелся GPS-мессенджер на случай, если кто-то получит травму и его придётся нести или эвакуировать вертолётом из глуши. Устройство размером с мобильник имело красную аварийную кнопку; её нужно было нажать три раза подряд, быстро, прежде чем сигнал бедствия уйдёт на спутник, а тот уже перешлёт SOS в Международный координационный центр реагирования на чрезвычайные ситуации в Техасе. Колсон с отцом были в большей безопасности, чем оказались бы в некоторых крупных городах, где хотя бы одно убийство случалось каждый день.
Теперь деревья отступили, и вдоль реки потянулся травяной луг, а справа показались покосившиеся строения Зиппоры. Один из первых Филдингов, поселившихся в Монтане, Эзра Энок Филдинг обосновался в Зиппоре за двадцать лет до того, как городок забросили. Он приходился Колсону каким-то дальним родственником. Он умер во время вспышки оспы — последнего удара по невезучему месту, которое так и не стало ни центром лесной промышленности, ни жизненно важным речным портом, как мечтали основатели.
— Ну вот, — сказал отец широким жестом, — ключевое место в славной истории семьи Филдингов.
— Тут точно не будет привидений, — сказал Колсон, когда они подходили к задним стенам зданий, выходивших на единственную улицу городка. В темноте стрекотали сверчки, а из высокой травы вокруг них взвивались тучи мошки.
— Даже призрак не захочет здесь жить.
— А люди хотели — тогда, давно.
— Почему именно здесь, посреди нигде? — удивился Колсон.
— Большинство мест на Западе когда-то тоже были «посреди нигде», пока не выросли и не стали «где-то». На лесозаготовках можно было неплохо подняться, а ниже по реке были города побольше, которые могли покупать то, что выдаёт лесопилка.
Проходя между обветшалыми, просевшими двухэтажными зданиями и выходя на заросшую сорняком грунтовую улицу, Колсон сказал:
— Это скорее грустно, чем страшно. Тут вообще ничего жуткого. Даже когда всё было новым, я бы сюда не приехал.
— Ну, сынок, в те времена не было страховки по безработице. И никакого пособия — разве что церковь могла помочь. Если ты оставался без работы, приходилось идти туда, где она была, — или туда, где ты надеялся, что она будет.
Они повернули налево, к каменной церкви в дальнем конце улицы.
— Так почему Эзра Энок приехал сюда? — спросил Колсон.
— Он немного заработал как траппер. Торговля пушниной тогда была большим делом. Но жизнь это тяжёлая, и ему захотелось чего-то полегче. Вот он и приехал сюда и купил это место — вон там, слева, чуть впереди.
Двухэтажное деревянное здание имело парапетную кровлю и глубокую веранду без перил. У задней стены веранды, на стене слева от входной двери (она стояла открытой), кто-то давным-давно изобразил выигрышную покерную комбинацию — роял-флеш; теперь рисунок выцвел так, что его почти не было видно. Справа от двери сохранилась надпись «P. H. Best», венчавшая иллюстрацию, которую время почти полностью стёрло.
— P. H. Best — немецкое пиво, — сказал отец. — А карты нарисованы, чтобы показать: внутри играли в азартные игры.
Вдруг заброшенная Зиппора показалась не столько печальной, сколько интересной.
— То есть какой-то тип из нашей семьи, этот Эзра Энок, держал на Диком Западе салун?
— Да, держал. Только, как и большинство таких заведений в те дни, он был куда менее гламурным, чем в кино. Большинство перестрелок случалось не в виде дуэлей на улице, а как грязные убийства в упор: пьяные неряхи жульничали друг у друга в карты — и всё заканчивалось.
В этот момент из открытой двери салуна вышел мужчина — будто шагнул прямо из прошлого. На нём были ботинки, синие джинсы, заправленные в голенища, тёмная футболка и удлинённая джинсовая куртка. Высокий, подтянутый, загорелый, с властной манерой держаться, он выглядел так, словно на груди у него должна быть шерифская звезда.
