Теперь Крикет было семь; в рабочие часы Венди за девочкой присматривала и обучала её на дому Берта Джин Моктон — учительница на пенсии, жившая всего в трёх кварталах от дома, где у Венди была квартира.

В 3:15 дня в тот четверг, закончив обеденную смену в «Маленькой Италии Джеппетто», Венди заехала за Крикет к Берте и повезла её в любимый парк — с видом на бухту. В киоске они купили колу и два шоколадных печенья величиной с блюдце, сели рядом на лавочку. По небу плыли маленькие белые облака; солнце светило вовсю; дул приятный ветерок; покачивались пальмы; зеленели широкие ковры травы. За травой искрилась синяя вода. Люди гуляли, бегали трусцой, катались на велосипедах, проносились на скейтбордах: женщины и мужчины, всех возрастов и рас. Мимо вприпрыжку проходили собаки на поводках — чтобы ими восхищались и чтобы их хотели.

— Сегодня хорошо было с клиентами? — спросила Крикет.

— Неплохо.

— Ты ручку дверную добыла?

— Две ручки и петли. Может, даже целую дверь.

Они привыкли переводить чаевые Венди в детали того дома, который однажды надеялись купить.

— Для четвергового ланча это не отстой, — сказала Крикет.

— Не отстойствует, — согласилась Венди.

— Нам не нужен особняк, как у мистера Жаба. — Хотя Крикет была всего во втором классе, читала она на уровне пятого и сейчас залпом проглатывала «Ветер в ивах» — у Берты днём и ещё по вечерам вместе с мамой. — Нам нужен просто славный домик и большая собака. Собаку же надо как-то назвать. Мистер Жаб зовётся Жабом, потому что он жаба, понимаешь?

— Логично. Но «мистер Пёс» нашей собаке не подойдёт.

— Берта говорит, её мама назвала её Бертой, потому что это вроде как старое немецкое слово, которое означает «та, кто сияет». Она спросила, почему меня зовут Крикет Мун Шарп, а я не знаю. Так почему меня так зовут?

Венди давно ждала этого вопроса.

— Шарп — моя девичья фамилия. Остальное выбрал твой отец. Ему нравились необычные имена.

— Он был очень плохим человеком, да?

— Очень.

— Как Дракула или что-то такое.

— Лучше тебе не знать его имени. Поверь мне.

— Я тебе во всём верю. А тебе нравятся мои имена?

— А тебе?

— Ну… вроде да. В конце концов это же я — и всегда была.

— Мне тоже нравятся, — сказала Венди. — Сверчок — шустрый и быстрый, как ты. И сверчки поют — а ты всё время поёшь.

— Я пою лучше, чем сверчки.

— Ещё бы.

— Сверчки знают одну песню. А я знаю, типа, сто. А почему Мун?

— А почему нет? Луна красивая. И ты красивая.

— А ты когда-нибудь думала поменять мне имена?

— Сначала — да. А потом я подумала: если кто-то тебя назвал, это ещё не значит, что он тобой владеет. Никто тобой не владеет, Крикет.

Крикет задумалась, откусывая печенье, а потом сказала:

— Но нам же надо назвать собаку. Тогда разве мы не будем ею владеть?

— Собакой никто не владеет, солнышко. Мы их берём к себе. Они — семья.

— Я думаю, я бы хотела сестру. Собачью сестру, я имею в виду.

Они сидели на лавочке минут пятнадцать, когда Венди заметила, что людей в парке стало резко меньше. К тому времени как они с Крикет допили колу, доели печенье и долго обсуждали возможные клички для собаки, бегуны, велосипедисты и скейтеры почти полностью исчезли. Венди обратила внимание на мужчин и женщин в тёмных костюмах и солнечных очках: они сидели на дальних лавках и торчали вдоль дорожек — словно гробовщики, вышедшие из своих похоронных контор в поисках будущих клиентов среди поклонников солнца, заигрывающих с меланомой, и скейтеров, упорно не надевающих шлемы и прямо напрашивающихся на сотрясение.

— По-моему, парк закрыли, — сказала Венди.

— Кто закрыл? Нельзя закрыть парк. У парка же нет дверей.

Хотя Венди не верила, что спустя столько лет Змей станет их искать, хотя люди в чёрных костюмах были совсем не в стиле истинных верующих из его секты, ей всё равно стало не по себе.

— Нам лучше уйти, — сказала она.

— Но мы же только пришли, мам.

И тут мужчина у неё за спиной произнёс:

— Мы не причиним вам вреда, мисс Шарп.

Венди резко обернулась, подавив тихий вскрик. Она никогда не показывала, что чего-то боится. Плохие люди питаются твоим страхом: видят в нём слабость и сразу идут на тебя.

Мужчина был высокий, стройный, красивый; одет весь в белое, и к лацкану пиджака была приколота свежая красная гвоздика. Природа одарила его добрым лицом и мягкой улыбкой — но Венди знала: у олеандра цветы тоже красивые, а яд такой, что и пуля в голову не страшнее.

— Кто вы?

— Обычно я не называюсь. Но в вашем случае, учитывая, через что вам пришлось пройти, я понимаю: вам нужно убедиться, что мне можно доверять. — Он протянул визитку. — Загуглите меня. Только не со своего телефона — с моего. Ваш телефон, скорее всего, взломан. И мне, и вам будет одинаково плохо, если ваше имя окажется связано с моим.

Венди огляделась. Теперь она не видела в парке никого, кроме людей в чёрных костюмах. Они держались на расстоянии, но следили. Мужчина в белом протянул ей свой iPhone и пароль.

Крикет, спрыгнув с лавки, разглядывала незнакомца, пока Венди искала информацию.

— Вы выглядите так, будто продаёте мороженое.

— Пожалуй, да, — сказал он.

— А вы продаёте мороженое? — спросила Крикет.

— Нет, но я очень люблю его есть.

— Почему вы весь в белом?

— Чтобы не тратить время на размышления, что надеть.

— А цветок вы всегда носите?

— Не всегда. Только когда иду встречаться с принцессой.

— Вы знаете принцессу?

— Только что познакомился, — сказал он.

— Вау. Круто. Я никогда не знала принцесс.

— Я познакомлю тебя с тобой самой.

— Вы немного странный. А у вас есть собака?

— У меня четыре собаки.

— Четыре!

— Два золотистых ретривера, одна бельгийская овчарка и один огроменный ньюфаундленд.

— Если правда четыре — как их зовут? Быстро говорите!

— Баттерскотч, Лоллипоп, Пепперминт и Ликорис.

— Вы назвали их конфетными именами!

— Они очень милые создания.

— Меня зовут Крикет. А вас как?

— Ганеш.

— Я знаю, кто такой сверчок. А что такое ганеш?

— Ганеш — это человек, который не продаёт мороженое.

Венди поняла, что, если она захочет узнать про этого человека всё, ей придётся взять пару недель отпуска. Она слушала разговор Крикет вполуха и, наконец оторвавшись от интернета, услышала, как дочь говорит:

— А кто из них Гамдроп? Наверное, один из золотистых ретриверов, да?

— Нет никакого Гамдропа. Ретриверы — Баттерскотч и Лоллипоп.

— А… Я думала, вы говорили, что Гамдроп тоже есть.

— Нет, не думала. Ты меня проверяла.

— Ну ладно, да. Мне надо было убедиться, что я должна вас полюбить.

— И ты меня любишь?

— Ну да. У вас же четыре собаки.

— Ладно, я впечатлена, — сказала Венди. — Похоже, Google нужен отдельный выделенный сервер лично под вас. Что всё это значит?

Он вынул из внутреннего кармана сложенный лист бумаги, развернул и показал ей фотографию.

— Вопрос национальной безопасности. Вы помните этого человека?

Венди поморщилась.

— Эшер Оптайм. Правая рука Змея. Извините. Я называю Ксанфуса Толлера «Змеем». Вы знаете, кто он?

— Толлер? Да.

— Оптайм был самым отбитым из истинно верующих Толлера. Жестокий каратель в секте.

— С людьми, которые его знали и с которыми у него был конфликт, с людьми, которых ему было за что ненавидеть, происходят плохие вещи. Похоже, он — убеждённый ненавистник.

— Какие вещи?

Ганеш посмотрел на Крикет, и Венди сказала:

— Она не хрупкий цветочек. Я растила её так, чтобы она могла справиться с чем угодно.

Он снова встретился с Венди взглядом.

— Семерых… убили. И не так, как убивают обычно. Как я сказал, вопрос национальной безопасности. Мы недавно сумели сыграть на опережение — пытаемся понять, кто ещё может оказаться в списке.

— В каком списке?

— В списке на смерть. По всей стране идёт охота на этого типа. А пока мы пытаемся спасти тех, кому, по нашим данным, грозит опасность.