Мерете пообещала передать эти слова. Она добавила, что они уже просчитывают, какие новые угрозы могут ждать Карла в тюрьме, так что Моне не стоит излишне изводить себя.

Но Мона всё равно безумно переживала.

Карл увидел сюжет о новом карантине по телевизору и лишь молча покачал головой. Здесь, в тюремных стенах, вирус казался самой меньшей из проблем. Ну да, заставят кое-где носить маски, но поскольку ему всё равно запретили любые свидания, кроме встреч с адвокатом, лично для него это ничего не меняло. Пока заключенные отрезаны от внешнего мира, для коронавируса внутри тюрьмы наступали тяжелые времена.

Поэтому их ежедневная прогулка во дворике превратилась в точную копию предыдущей. Мальте, Поль Манон и педофил из десятой камеры (которого все звали Обенро[135]) дежурно кивнули друг другу и тут же достали сигареты. Карл испытывал невероятное блаженство, смешивая свежий морозный воздух с порцией никотина. Никогда прежде курение не приносило ему такого удовольствия. Ещё до того, как чиркнуть спичкой и поджечь первую сигарету, он так глубоко вдохнул, что его легкие предельно расширились, приготовившись принять плотный поток дыма на полную катушку.

Пятнадцать секунд приятного головокружения сменились мощным выдохом — и вместе с этим дымом в серое небо улетели все его скопившиеся фрустрации и обычная экзистенциальная тоска. Какое же это было блаженное чувство.

Только после этого он наконец повернулся к остальным заключенным.

— Ну вот, опять нас заперли, людей жалко, — подал голос мужчина из десятой камеры по кличке Обенро. — Мне-то лично плевать, моя мелкая фирмочка обанкротилась еще в день ареста. А у вас как дела?

Поль Манон ухмыльнулся:

— Я на фиксированном окладе, так что меня это никак не колышет.

— А мне платят две трети зарплаты, пока нет приговора, — добавил Обенро. — К тому же у жены постоянная работа. Я скорее переживаю, сможет ли она сейчас достать нормальные продукты для себя и нашей дочки.

Мальте угрюмо молчал. Он подошел вплотную к Карлу. В тусклом сером свете зимнего дня его лицо, покрытое свежими шрамами, швами и ссадинами, делало его похожим на жертву страшной автомобильной аварии. И хотя та драка была уже в прошлом, весь его вид излучал глубокую, беспросветную тоску.

— Погоди секунду, Мальте, — окликнул из угла двора Поль Манон. — Мне нужно сначала перетереть с Карлом. Карл, подойди-ка сюда на пару слов.

— Не тебе решать, с кем ему говорить в первую очередь, крыса ты привокзальная, — прошипел Мальте, едва удерживаясь, чтобы не броситься на него с кулаками. Но Карл вовремя придержал его за руку.

— Всё в порядке, Мальте, времени полно, не кипятись.

Карл перехватил требовательный, многозначительный взгляд Поля Манона и повернулся к Мальте спиной.

Манон отвел его в самый дальний угол двора и встал так близко, что Карл едва разбирал его тихий шепот.

— Слушай сюда и не подавай виду, об этом должны знать только мы с тобой. Возможно, это тебя удивит, но Мерете Люнггор — моя хорошая старая знакомая еще со времен её политической карьеры.

Карл от неожиданности отступил на полшага.

— Спокойно, веди себя как обычно, ладно? Мы не общались несколько лет, но сейчас именно она устроила мой перевод в эту тюрьму. Не спрашивай меня, как ей это удалось — я без понятия. Но цель этого перевода — ты и твое... скажем так, «твоё благополучие».

Карл сделал еще одну затяжку, загоняя дым в самые альвеолы. Ему требовалось время, чтобы переварить эту информацию.

— Можешь передать вон тому парню, Мальте, что на счет его семьи только что перевели полмиллиона.

Манон на секунду замолчал.

— Вежливость во мне сильнее любопытства, так что я не стану спрашивать, за какие такие заслуги. Но если у тебя завалялись лишние полмиллиона, я легко нарисую тебе номер счета со своим именем, — он тихонько приглушенно хмыкнул четыре раза, прищурив глаза. — В общем, с этого момента я твой личный почтальон. Поскольку тебе нельзя получать ни свидания, ни письма без жесткой цензуры и задержек, вся будущая корреспонденция из тюрьмы и обратно на ближайшие восемь недель пойдет исключительно через меня. Идет?

Вместо ответа Карл закашлялся, выдав целое облако дыма прямо в лицо Манону, из-за чего тот на миг скрылся в тумане. Шок был огромным, но облегчение от того, что он больше не будет изолирован от мира глухой стеной цензуры, оказалось настолько мощным, что Карл на мгновение буквально потерял дар речи.

— Эй, Карл, о чем вы там шепчетесь? — крикнул с другого конца двора Мальте. — Не верь ни единому слову этого сказочника!

Карл поднял руку:

— Сейчас, Мальте, одну минуту. Я уже иду.

Ему дико захотелось крепко обнять стоявшего перед ним щуплого, аккуратного человечка, но он сдержался.

— Спасибо тебе, Манон. Я подойду к тебе чуть позже. Ты даже не представляешь, что это значит для меня. Да и для него тоже.

Поль Манон довольно улыбнулся и прикурил собственную сигарету.

— Ну что, Мальте, — сказал Карл, шагая обратно через двор. — Оказывается, у нас с Маноном нашлись общие знакомые на воле. Так что он просто передал мне пару хороших новостей «с той стороны».

Мальте стоял и растерянно кивал, напоминая подкошенного, смертельно раненого зверя.

— Что там с деньгами для моей семьи? Я места себе не нахожу, думать ни о чем другом не могу. Вчера вечером я созванивался с младшим братом... Знаешь, что он мне сказал?

— И что же он сказал, Мальте? — Карл затаил дыхание. Неужели брат уже узнал о деньгах на лечение? Но почему тогда у Мальте такой убитый вид?

— Он сказал... — парень остановился, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком, чтобы окончательно не разрыдаться. Его губы заметно дрожали, когда он наконец выдавил: — Он сказал мне «прощай», Карл. Вот что он сделал. Не так, как обычно, а очень тихо и серьезно. Я прямо по голосу понял: он сдался. Он просто умирает.

Карл пристально вгляделся в его полные слез глаза. Неужели парень намекает на то, что брат хочет наложить на себя руки? Это было бы ужасно, особенно теперь, когда спасение так близко.

— Ты боишься, что он причинит себе вред?

Мальте замотал головой, и по его щекам покатились слезы:

— Нет, он бы никогда так не поступил с матерью, я знаю. Но у него совсем не осталось воли к жизни. А я по опыту знаю: когда человек так тяжело болен, потеря воли — это самое опасное.

Карл уверенно положил тяжелые ладони ему на плечи и притянул к себе.

— Так, послушай меня. Никто из вас не смеет сдаваться, понял? Деньги уже у него, Мальте. Их перевели сегодня утром. Все полмиллиона крон, как мы и договаривались. Его обязательно вылечат.

За свою службу в полиции Карл не раз видел, как люди погибали от мгновенного выстрела в голову — в этот момент происходит жуткая вещь: человеческое тело в долю секунды теряет опору и оседает на землю, словно пустой мешок. И для Карла стало настоящим шоком, когда точно то же самое сейчас произошло с Мальте. Находясь в полном сознании, парень за один миг обмяк всеми мышцами, его огромное тело подкосилось, и он тяжело рухнул на колени прямо в грязь.

Собрав последние остатки сил, он поднял голову и посмотрел на Карла таким пронзительным взглядом, каким на него еще никто в жизни не смотрел. Он так и сидел на коленях, не в силах вымолвить ни слова, пока Карл и щуплый Обенро бережно не подхватили его под руки и не перетащили к старому, подгнившему деревянному столу со скамейками.

— Это правда, Карл? — едва слышным, надтреснутым голосом переспросил Мальте.

Карл твердо кивнул:

— Сегодня вторник. По графику твои звонки только в четверг, но ты подойди к дежурным и попроси в порядке исключения дать тебе набрать дом всего на две минуты сегодня вечером, в 20:15, когда вторая смена закончит свои звонки. Скажи, что это вопрос жизни и смерти. Скорее всего, тебе разрешат позвонить прямо со стойки в дежурке.