Он достал «Дювель» из холодильника и устроился в своем саду на стуле.

Трава была мокрой и холодной, но он отказался от тапочек, голова пухла от мыслей. Были ли заговоры реальные или воображаемые? И если это было реально, не слишком ли все надуманно? Почему Дегроф-старший так боится расследования? Что пытается скрыть? Если бы расследование пошло своим путем, никто бы не обратил внимания на то, что произошло с его сыном. Не сделал ли что-то очень плохое один другому? Ожидает ли Дегроф дальнейших действий?

Три «Дювеля» и сотни вопросов утомили Ван-Ина, и он задремал на своем садовом стуле. Солнце ласкало его, как довольного ребенка. Ему приснился сон про Робин Гуда. Он был монахом Туком и ожидал на берегу быстрой реки своих братьев, в компании с бочкой прохладного рейнского вина.

Ханнелоре потягивала кампари с содовой. Напротив сидела молодая женщина и механически помешивала в чашке кофе. У нее были классические удлиненные черты лица и загорелая кожа, покрашенные хной волосы она уложила в пучок. Одета она была в короткое пляжное платье без бюстгальтера. Она не отличалась особенной привлекательностью, но на ней было так мало надето, что большинство проходящих мужчин не могли удержаться от того, чтобы не бросить на нее хотя бы мимолетный взгляд.

– Никто не уживается с моим отцом, – сказала она глухо. – Он всех давит. Вот почему я убежала. У моей матери нет жизни. Я ненавижу своего отца. – Она положила ложку на салфетку и сделала несколько поспешных глотков кофе.

Ханнелоре улыбнулась, но не прерывала ее.

– Неудивительно, что моя сестра ушла в монастырь. Она не вынесла. Шарлотта… она была счастливой. Она хорошо училась, тогда моя мать отправила ее в школу-интернат. Когда она училась в Левёне, приезжала домой три-четыре раза в год, не чаще. В противном случае он, вероятно, взялся бы и за нее.

– Вы хотите сказать, что ваш отец плохо обращался с Бенедиктой?

Натали подняла голову, и искры ненависти мелькнули в ее глазах.

– Он пытался ее изнасиловать, – всхлипнула она.

– И ему удалось? – спросила Ханнелоре.

– Она утверждает, что он этого не сделал. Орели защищала ее.

– Он спал с Орели?

Натали подняла чашку, но сразу же поставила ее на блюдце. Ее рука дрожала, как будто она только что работала с отбойным молотком.

– Он приходил три раза в неделю. Это была цена, она должна была платить за Шарлотту.

– Она забеременела?

– Боже, нет. Он был слишком умен для этого. И есть много способов, чтобы избежать беременности…

Ханнелоре пожалела молодую женщину, сидящую перед ней. Она взяла ее за руку.

– Моя золовка была следующей в очереди, – всхлипнула она. – Но, по крайней мере, она заставила его платить.

– Вы имеете в виду Анну-Мари? – удивленно спросила Ханнелоре.

Натали кивнула:

– Он спал со всеми. И если было недостаточно жертв, он нанимал шлюх.

– Разве не ваш отец организовал брак между Гислаем и Анной-Мари?

– О чем вы? – фыркнула Натали. – Гислай гей. Мой отец никогда не примирится с этим. – Она говорила быстро, словно желая сбросить все это со своих плеч на одном дыхании. – Но он не получил меня, – сказала она с внезапной серьезностью. – Я вовремя ушла. Мужчины хотят только одного, я знаю это уже очень давно. Я ненавижу мужчин. Разве вы не видели, как они пялятся? – сказала она, указывая на улицу. – Да уж, невинные семьянины. Я ношу вызывающую одежду. По крайней мере, я знаю, что заставляет их чувствовать себя неловко рядом со своими женушками, когда те ловят взгляд своих муженьков, направленный на мои сиськи.

Ханнелоре подумала о Ван-Ине. Горькое свидетельство Натали ее немного смутило. У нее не было большого опыта в отношениях с мужчинами.

Она закурила сигарету и предложила Натали.

– Нет, спасибо, – сказала она. – Я не курю табак.

– Вы все еще контактируете с матерью?

– Она посылала мне деньги тогда и сейчас посылает.

– Много денег?

Натали не ответила. Ханнелоре подумала, что, возможно, она некорректна.

– Тысячу франков, десять тысяч франков?

Информация, которую она получила от Ван-дер-Эйка, была верной до настоящего времени. Вот почему она должна была продолжать настаивать на вопросе о деньгах.

– Моя мать меня понимает, – прохрипела Натали.

– Сколько граммов героина вам нужно теперь?

Натали покачала головой и схватила сумку.

– Если вы уйдете сейчас, вы можете забыть о двадцати тысячах, которые лежат в моем кармане для вас. Ваша мать перестала посылать вам деньги?

Глаза Натали наполнились ненавистью. Ханнелоре поняла, что риск, на который она пошла, оправдал себя. Натали положила сумку.

– Вы планировали шантажировать семью, потому что ваша мать присылала вам недостаточно денег?

Пара прохожих странно посмотрели в их сторону, когда Натали взорвалась истерическим смехом.

– Я? Шантажировать мою семью? Мой отец не станет платить ни сантима. Кто бы поверил наркоманке? Вы поверили бы?

– Даже если бы вы угрожали обратиться к прессе? – прошептала Ханнелоре. – Ваш отец один из уважаемых рыцарей Мальтийского ордена, известный благотворитель. От его репутации ничего бы не осталось, если бы общественности стало известно, что он спал с одной из своих дочерей.

– Вы думаете, я не размышляла над этим? – спросила Натали мрачно. – И кстати, думаете, я не знаю, что вы работаете в прокуратуре?

Ханнелоре опешила.

– В следующий раз, если будете представляться журналисткой, по крайней мере, придумайте себе другое имя. В телефонной книге только одна Ханнелоре Мартенс, заместитель прокурора. Ваше имя напечатано жирным шрифтом.

– Хорошо, – вздохнула Ханнелоре. – Я заместитель прокурора. Я просто хотела помочь вам.

– Есть только один способ мне помочь, – отрезала Натали. – Дайте мне денег, которые обещали, и оставьте меня в покое.

Ханнелоре кивнула:

– Обещание есть обещание. Но скажите еще одну вещь. Как Орели в конечном счете вернулась домой после своей свадьбы и почему ваш отец запер ее в больнице?

– Вы должны спросить моих сестер. Мне было семь, когда это случилось.

– Они когда-нибудь об этом говорили?

Натали покачала головой:

– Нет, ни слова.

У Ханнелоре сложилось впечатление, что мисс Дегроф говорит правду. Было достаточно ясно, что она не имела ничего общего со странным инцидентом в магазине своего брата, но это уже не важно. Ее откровения о ее отце были гораздо более важными, именно то, чего ожидал Ван-дер-Эйк.

– Я ни одной минуты не думаю, что когда-нибудь повторю все это в суде, – заявила Натали, резко прервав ход мыслей Ханнелоре. – Моя мать не переживет суда. Во всяком случае, все это бесполезно. Нет ни одного судьи в стране, кто бы мог даже подумать об осуждении моего отца, и сомневаюсь, что сестры будут давать показания против него.

Ханнелоре еще не выжила из ума, чтобы объяснять несчастной женщине, что грамотное распространение слухов может навредить ее отцу больше, чем судебное разбирательство.

Натали вызывающе скрестила ноги.

– Если у вас нет больше вопросов, заместитель прокурора Мартенс, то заплатите мне за мои услуги, и я пойду отсюда.

– Могу ли я связаться с вами снова, если у меня появится новая информация? – спросила Ханнелоре.

– Если есть деньги, вы можете связываться со мной так часто, как вам захочется, – фыркнула Натали.

Ханнелоре достала конверт из сумочки и протянула его через стол. Натали Дегроф резко схватила конверт, не посчитав содержимого, вскочила как ошпаренная и быстро удалилась.

Ханнелоре позвала официанта и заказала еще кампари с содовой. Она наслаждалась теплом солнечных лучей, согревающих ее тело, и решила продлить пребывание на побережье еще на некоторое время. Ван-Ин не ожидал ее до вечера.

Лео Ванмаэль пришел в 13.30 и вывел Ван-Ина из дремоты. Было тяжело добраться до телефона. Он, шатаясь, прошел из внутреннего дворика в гостиную, проклиная все на свете. Во рту было сухо, как в пустыне, в голове царил туман.