– Девяти! Боже праведный, вот это называется быть отцом!

– Вы правы. Перед вами действительно счастливый отец. А вы, как я вижу, собрались куда-то, на ночь глядя?

– Решил провести вечер в городе. Только что позвонила мисс Вэнделл и сообщила, что приехала сьемочная группа. Ах да, завтра они будут здесь, ведь Мэдден разрешил им сьемку. Наверняка он уже забыл об этом.

– Наверняка. И лучше ему не напоминать, а то откажет, мне же ужасно интересно посмотреть, как делается кино. Вернувшись домой, я расскажу об этом моей старшей дочке, она просто бредит кинематографом. И если я со знанием дела и со всеми подробностями смогу рассказать своим детям интересные вещи о «фабрике грез», представляете, как возрастет мой авторитет! Уважение к предкам в моем доме поднимется еще выше.

Боб рассмеялся:

– Надеюсь, вам завтра представится такой случай. Прощайте, Чарли. Постараюсь вернуться не очень поздно.

Через несколько минут Боб Иден уже ехал под черным бархатным небом пустыни, усеянным бесчисленными яркими звездами. Вспомнился ему бедняга Ли Вонг, похороненный на маленьком кладбище за Эльдорадо, но он отогнал от себя печальные мысли. Вскоре перед ним замелькали огни города.

Переступив порог гостиницы, Боб сразу понял, что тут все изменилось до неузнаваемости. Дом буквально дрожал от громких молодых голосов, раскатистого смеха и оглушительной музыки, гремевшей в баре.

У входа молодого человека встретила Паула Вэнделл.

Тесная маленькая комнатушка, заставленная старой мебелью, тоже предстала другой – обновленной и светлой – благодаря заполнившей ее молодой компании. Пользуясь свободным вечером и предоставленные сами себе, киношники веселились, как малые дети, беззаботно и шумно. Прелестная девушка, с энтузиазмом исполнявшая что-то на укулоле, на миг оторвалась от инструмента, протянула руку гостю и вновь вернулась к прерванному занятию. Высокий стройный молодой человек по имени Ранни с удивлением взглянул на вошедшего Боба и, на секунду перестав издеваться над серебристым саксофоном, бросил:

– Привет пережиткам прошлого! А арфу ты с собой захватил?

От молодежи не отставал и актер средних лет, наяривая что-то на стареньком пианино.

Ошеломленный Боб приметил в дальнем углу спокойную пару – даму и немолодого седовласого мужчину. Пожалуй, единственное подходящее общество.

Представившись, Боб сел рядом с ними.

– Как, как вы сказали? – переспросил мужчина, приложив руку к уху и стараясь перекричать шум. – А, очень приятно, друзья мисс Вэнделл – наши друзья. Немного шумно у нас, вы не находите? Ах, молодость! Вспоминаю свои молодые годы. Тогда я работал не в кино, а в театре. Мы ездили по городам, давали спектакли. Помнишь? – спросил он свою соседку.

– Да, только меня, к счастью, бог миловал, удалось как-то избежать этих постоянных переездов из города в город, замызганных сцен жалких городишек. Я играла у самого Беласко, в Нью-Йорке! – с гордостью подчеркнула актриса.

– Вот как! – с должным восхищением воспринял Боб эту информацию.

– Да, молодой человек, я прошла хорошую школу! Беласко очень ценил меня. Помню, как на одной из генеральных репетиций он сказал, что без меня не смог бы вообще поставить эту пьесу! И вручил мне большое красное яблоко, а это означало…

Поскольку в этот момент неожиданно перестала греметь музыка, слова актрисы были отчетливо услышаны всеми в комнате, и кто-то громко рассмеялся:

– Не успел появиться свежий человек, а Фанни уже ему мозги пудрит! Слышите, опять сказочка о яблочке!

– Нечего смеяться! Завидуете, что я прошла хорошую школу! Вот чего вам не хватает! Если бы в кино была своя школа, свои традиции…

– Вот и расскажи, как ты со своими традициями оскандалилась в роли Порции!

– Прошу минутку тишины! – вмешалась Паула, предупреждая готовую разразиться стычку. – Выступает несравненная Диана Дэй в сопровождении излюбленного инструмента Голливуда укулоло!

С блеском исполнив последний игривый шлягер лондонских кабаре, Диана впала в другую крайность и затянула старинную душещипательную песенку. На слушателей напала меланхолия. Пауле опять пришлось вмешаться:

– А теперь Эдди Бостон – фортепьяно и Рендолф Рено – саксофон исполнят балладу о старом мандарине.

– Не думайте, что они всегда такие, – пытаясь перекричать бравурную музыку, Паула обратилась к Бобу. – Нет, это просто выдался свободный вечер, днем съемок не было, они не устали, вот и разошлись немного. Тем более что гостиница целиком в их распоряжении.

Так оно и было, других постояльцев в «Оазисе» не случилось. Правда, привлеченные веселой музыкой, вскоре в «Оазис» повалили представители местной молодежи, восхищенные и очарованные.

Наконец баллада закончилась, но особого восторга у слушателей она не вызвала. «Профессиональная зависть, ясное дело», – резюмировал Ренни Рено. Он вызвался исполнить еще что-нибудь, но тут девушки крикнули, что не мешает и потанцевать, и всех, кроме двух немолодых актеров в углу комнаты, подхватил чарльстон. Музыка гремела, гостиница ходила ходуном, на стенах качались фотографии с автографами посещавших «Оазис» актеров и других знаменитостей.

Внезапно дверь распахнулась, на пороге появился какой-то лысый мрачный мужчина и со злостью крикнул:

– Немедленно перестаньте! Не даете отдохнуть!

– Что с тобой, Майк? – удивился Ренни. – От чего, собственно, ты хочешь отдохнуть?

– Не от чего, а перед чем! – огрызнулся лысый Майк. – Попробуй сам быть режиссером с вашим братом! Уже десять часов, а завтра все как один должны быть в восемь тридцать утра здесь в холле, и уже в костюмах и гриме! Так не лучше ли отправиться на боковую?

Ответом ему был общий стон. Ренни не сдавался:

– Ведь ты же назначил сбор на девять тридцать!

– А теперь назначаю другое время, восемь тридцать, так надо! Все слышали? Опоздавшие платят штраф! Так что отправляйтесь спать и дайте отдохнуть приличным людям!

И режиссер удалился, хлопнув дверью.

– «Приличным людям»! Надо же, какое самомнение! – проворчал ему вслед Ренни Рено.

Настроение, однако, уже было испорчено, и молодежь нехотя стала расходиться.

Возвращая владельцу гостиницы саксофон, Ренни важно сказал:

– У инструмента не все в порядке со звуком. Постарайтесь наладить к тому времени, когда я снова приеду к вам.

– Обязательно постараюсь, будет в полном порядке! Боб взял Паулу под руку.

– Все-таки еще слишком рано, чтобы идти спать, вы не находите? Давайте пройдемся. Правда, Эльдорадо мало напоминает Юнион-сквер, но прогулки на свежем воздухе всегда и везде полезны.

Они медленно шли по пустынной, залитой лунным светом Мэйн-стрит. Остановившись перед ярко освещенной витриной какого-то магазинчика, стали рассматривать разноцветное лоскутное одеяло.

– «Главный приз ежегодной благотворительной лотереи клуба Померанцевый цвет, сшитый собственноручно старейшими членами клуба. Весь доход от лотереи будет передан в сиротский приют», – вслух прочитал Боб. – Пожалуй, попытаю счастья завтра утром.

– Не советовала бы я вам связываться с этим Померанцевым цветом, – улыбнулась Паула.

– Что мне за дело до Цвета! Ведь я сделаю это для блага сирот.

– Ах какое благородное сердце!

– Сменим тему, ладно? Взгляните на луну, мисс. Вы не находите, что она напоминает кусок дыни, только что вынутый изо льда?

– Я нахожу, что вы любите вкусно поесть. Впрочем, у меня в памяти на всю жизнь останется ваш поединок с отбивной.

– О незабвенная отбивная! Сколь многим я ей обязан! Ведь только благодаря ей мы и познакомились.

– А что было бы, если мы не познакомились?

– Я был бы так ужасно одинок… Впрочем, не стоит говорить об этом. Пора мне кончать тут свои дела и возвращаться домой.

– Не терпится вернуться к вашей бесценной свободе?

– Разумеется. И тем не менее мне не хочется, чтобы вы обо мне совсем забыли. Хотел бы я стать вашим… другом. Что скажете?

– Скажу, что друзья всегда нужны.