— Растопим снова. Печь добрая, быстро прогревает. Смотри! — Левонтий резко остановился, пригибаясь.

Варя тоже пригнулась, еще ничего не успев рассмотреть. Она проследила за взглядом Левонтия. Олень. Могучее животное упругими прыжками продвигалось по заснеженному полю параллельно лесу, на миг остановилось, прислушиваясь, а потом, повернув к станции, понеслось прямо к хоромам кочегара Митрича. Прыжок, и олень оказался на крыше бани.

— Вот это да, — вырвалось у Вари. — Это наш?

Олень замер, потянулся к людям мордой, топнул правым передним копытом.

— Ой! — обомлела Варя.

Яркие мелкие искры полетели из-под копыта в разные стороны. Мгновение, и олень пропал, словно и не было.

— Я полезу гляну, — первым очнулся Левонтий.

Ловким движением он взлетел на банную крышу, пригнулся, всматриваясь в снег, начал что-то выбирать.

— Эй, что там? — тихо позвала Варя.

Левонтий лихо спрыгнул в сугроб, подошел, протягивая ладонь — камешки поймали слабые лучи лунного света: зеленый, красный, розовый, желтый — целая россыпь.

— Кажется, назад мы поедем первым классом, — улыбнулся Левонтий.

— И даже сможем есть конфеты из жестяной коробки, — поцеловала его в щеку Варя. — Эй, спасибо! — крикнула она в ночь.

Колеса слаженно отстукивали версту за верстой, с плотными клубами пара в утреннее небо вылетало бодрое: «Чух-чух-чух», вагон ритмично покачивался, заставляя елки за окном, вальсируя, убегать прочь. Варя, откинувшись на спинку кожаного диванчика, беспечно болтала ногами, ожидая, когда Левонтий вернется из буфета с горячим чаем. Под столом стояла пузатая корзина, набитая разной снедью — извинение от Елизаветы Макарьевны с пожеланиями доброй дороги.

Дверь приоткрылась, и в купе вплыли два выдыхающих горячие облачка стакана в серебряных подстаканниках, за ними должен был войти и Левонтий, но тут в коридоре раздался возглас удивления:

— Левка, ты, что ли⁈ Глазам не верю.

И Левке пришлось притормозить, застряв в дверях. Варя подскочила, забирая у него горячие стаканы. Голос она узнала сразу, еще до того, как из-за плеча мужа увидела белобрысую макушку Коробейникова.

— Ты ж уезжал, и опять в том же направлении едешь, — любопытствовал Дмитрий Капитонович.

— Задержаться пришлось, — повернулся к нему Левонтий, перекрывая спиной вход в купе.

— Я гляжу, ты приоделся, забавная косоворотка, прямо мужик от сохи, — Коробейников явно был настроен поболтать. — Половым пристроился? — ехидно пропел он.

— Вроде того, — хмыкнул Левонтий, неспеша разубеждать бывшего одноклассника.

— А я, можешь поздравить, дело твоей тетки раскрыл, да. Вот домой с докладом еду.

— Поздравляю, — сухо кивнул Левонтий, собираясь войти в купе и уже закрыть дверь.

— Правда, убийца скрылся еще до моего приезда в Вельтск. Да я тебе в прошлый раз рассказывал, помнишь, Иванцова приказчик? — зачастил Дмитрий, не собираясь так просто отпускать наметившегося собеседника. — Удрал шельмец, но мы его обязательно поймаем, никуда не денется.

— Яшки в живых нет, — признался Левонтий.

— Ну, то местные болтают, чтоб полицию со следа сбить, знаю я их уловки.

— Тебе видней. Рад был повидаться, доброго пути, — потянул дверь Левонтий.

— Варвара Тихоновна⁈ — таки разглядел притихшую пассажирку пронырливый следователь. — Какими судьбами? — бесцеремонно отодвигая Левонтия, ввалился он в купе.

Варя уже набрала воздуха в легкие, чтобы ответить что-нибудь расплывчатое, но Левонтий ее опередил:

— Разрешите представить, моя жена, Варвара Тихоновна Поте-хи-на, — выдели он голосом.

Коробейников замер, глупо моргая длинными девичьими ресницами, на его миловидном лице застыла растерянная улыбка.

— Доброе утро, Дмитрий Капитонович, — первой очнулась Варя.

— Не ожидал, ей Богу, не ожидал, — пробормотал Коробейников, разглядывая тонкую руку с медным колечком на безымянном пальчике. — Поздравляю, лихо меня Левка обскакал, по-гусарски. А ваш батюшка, Варвара Тихоновна, пропал, вы знаете про то?

Настырный гость без приглашения уселся на один из диванов.

— Вышло недоразумение, это не мой отец, — четко произнесла Варя, встретившись взглядом с мужем.

— Но в Вельтске все убеждены, что ваш. Вас там душеприказчики, сбившись с ног, разыскивают.

— Напрасно. По прибытии в Великогорад я намерена дать показания. Пропавший горнозаводчик — беглый каторжник, много лет назад убивший моего отца и воспользовавшийся его документами. Я хочу восстановить доброе имя батюшки, Тихона Павловича Иванцова.

Повисла пауза, Коробейников долго смотрел куда-то в пол, потом поднял на Варю светло-голубые почти прозрачные глаза:

— А как же наследство… большое наследство.

— Это дело душеприказчиков — искать настоящих наследников, — беспечно пожала Варя плечами.

— Послушайте, — Коробейников тревожно оглянулся на открытую дверь и перешел на шепот, — послушайте, а зачем идти в полицию, все имущество ваше будет. Разбогатеете, с долгами расплатитесь. Слышал, у вашего мужа их, уж прости, Лева, немало.

— У нас есть средства, расплатиться с долгами, — отчеканил Левонтий.

Коробейников лишь бросил снисходительный взгляд на его крестьянскую рубаху.

— Я обещаю хранить молчание, слово дворянина, никто не узнает.

— Я не стану наследовать миллионы убийцы моего отца.

Варя, по-королевски выпрямив спину, беззвучно помешала ложечкой остывающий чай.

— Это была бы хорошая компенсация за ваши страдания, — продолжал настаивать Коробейников. — Символично, что деньги убийцы достались дочери убитого.

— Мне не нужна компенсация, и его деньги мне тоже не нужны, мне необходимо восстановить доброе имя моего отца.

— Ну, у вас еще есть время подумать, в таких делах не стоит спешить, — снисходительно отозвался Дмитрий Капитонович. — Эх, друзья мои, хорошая у меня поездка выдалась, скажу я вам, — перевел он разговор в другое русло. — Меня в Вельтске славно принимали, уважали, даже боялись. Ну, что ты, Лева, лыбишься, говорю же, со всем почтением. Стоило чего попросить, с ног сбивались исполнять, не то, что наши, — небрежно махнув рукой в белой перчатке, вздохнул Дмитрий. — Я вот думаю, может, мне похлопотать о переводе в Вельтск, на постоянной, так сказать, основе перебраться.

— Не стоит, — оборвал его мечтания Левонтий, незаметно подмигивая жене.

— Думаешь? Ну да, карьеру в таком захолустье не сделать, все верно. Но как принимали, как принимали.

— Может, за кого-то принимали, — намекнула Варя.

Коробейников и бровью не повел.

— Ну, по такому случаю надобно опрокинуть по рюмашке, — потер он ладони. — Сейчас полового кликну… Я так понимаю, ты все ж не половой? — скривил он кислую ухмылку.

— Правильно понимаешь, — встал между Варей и Коробейниковым Левонтий. — Извини, Дима, мы в четыре утра в Верхневельтской на поезд сели, нам бы позавтракать да отоспаться.

— Да? Ну что ж, в другой раз. Я нынче тоже как-то плохо спал, — наконец поднялся и незваный гость. — Рад был повидаться, Варвара Тихоновна. Лева, приходи вечером в четвертое купе, партейку в преферанс разыграем, у нас там такая славная компания образовалась.

— Не боишься — обыграю? — хищно улыбнулся Левонтий.

— Это еще поглядим, — высокомерно протянул Дмитрий. — А знаете, что я однажды ставил да проиграл? — снова плюхнулся он на диван.

«Да что ж такое⁈ — про себя возмутилась Варя. — Так чай совсем холодным станет», — тоскливо посмотрела она на стаканы.

— А проиграл я, друзья мои, однажды свое обличье, — самодовольно надулся Коробейников.

— Что проиграл⁈ — дуэтом спросили муж с женой, переглядываясь.

— Обличье, — пожал плечами Дмитрий, глупо улыбаясь. — Играл с одним типом. Признаться, изрядно пьян был, спустил все подчистую, а отыграться было охота, а этот тип и говорит — ставь обличье свое, я и поставил…

— И? — наклонился к нему Левонтий.

— И ничего. Проспался в ресторации, кликнул извозчика да домой поехал.