— Не потеряй, — ветром прошелестел за спиной женский голос.

Обволакивая ароматом духов с легкой хвойной нотой, мимо Вари проплыла женщина в кружевах и парче. На тулье широкополой шляпы играли капельки хризолитов, на запястье поверх тонкой выделки перчатки сверкал золотой браслет в виде свернувшейся кольцом змеи. Лакей услужливо распахнул перед барыней дверцу невесть откуда взявшегося экипажа и подал руку. С осанкой царицы незнакомка села в экипаж и кивнула на прощанье Варе, словно старой знакомой. Кони сорвались с места, гулко стуча подковами.

— Не догнали, барышня, как сквозь землю провалился, — виновато пробасил дворник, спускаясь со ступенек вокзала. — Много денег выманил, паскуда?

— Просто я выиграла, а он выигрыш отдавать не хотел, — смутилась Варя.

— Вы это, поосторожней. Лучше не связывайтесь. Такие и ножичком пырнуть могут.

— Спасибо.

Варя и сама теперь понимала, как сглупила, просто наваждение какое-то нашло. Пожалуй, не стоит об этом рассказывать ни тетушке, ни деду. Молчание, оно иногда дороже даже очень привлекательных камней.

Пока Варя добралась до своей улицы, ночь уже стелила покрывало на городские крыши. Если центр мог похвастаться новомодным электрическим освещением, вспыхивающим мгновенно, как по волшебству, то здесь, на окраине, фонарщик только подливал керосин в третий от угла фонарь, разнося по округе едкий нефтяной запах. Гонимые ветром вдоль домов тихо шелестели скукоженные листья, навевая дремоту. «Чай, крепкий чай с баранками… и баиньки!» — Варя улыбнулась своим мыслям и ускорила шаг. Впереди выплыли из полумрака два знакомых силуэта. Походка вразвалочку и поднятое заметно выше правого левое плечо выдавали деда, а в семенящей следом дородной фигуре легко угадывалась тетушка Евлалия.

— Что-то случилось⁈ — издали крикнула им Варя.

— Ну, наконец-то! Что ж так долго? — отозвалась тетушка.

— Разве долго? Да как обычно, — не поняла чужую тревогу племянница, если она и задержалась у вокзала, то уж совсем немножко, вон, еще и фонари не все зажгли.

— Вот тебе, живая и здоровая стоит, зря дергалась, — укоризненно кинул дед своей дочери, когда родные поравнялись.

— Да слава Богу, — перекрестилась Евлалия.

— А что случилось? — снова настойчиво повторила Варя.

— Дядю Пантюшу, почтальона нашего… — тетушка оборвала себя, не в силах дальше выговорить.

— Убили нашего Пантюшу, — мрачно завершил за нее дед.

— Как⁈ Когда? — ужаснулась Варя.

Сразу перед глазами предстал щекастый старичок с неизменной открытой улыбкой на широком лице. Кому понадобилось убивать этого милейшего, никогда даже дворовой собаки не обидевшего человека?

— Как же так? Почему?

— Пойдем, Варвара, домой, — взяла под руку остолбеневшую племянницу тетушка. — Студено совсем, еще простудишься.

— Зарезали сегодня, еще поутру, как из парадной от Ставрогиных выходил, — начал выдавать информацию дед. — Вроде и место людное, а никто ничего не видел. И сумка с письмами пропала… Но потом ее Данилка, Почекаевых меньшой, у моста нашел. Письма все вдоль реки валялись. Может, думали, там деньги у него какие. Жалко Пантюшу, ох жалко, Царствие ему Небесное.

— Так что, Варвара, ты уж не задерживайся, — добавила тетушка. — Видишь, времена-то нынче какие, за копейку людей убивают. Куда мир катится.

Всю ночь Варе снились кошмары — она бежала, натыкаясь на стены, по бесконечным узким улочкам, удирая от неведомой опасности. Кто за ней гнался, она не знала, но оглянуться, чтобы посмотреть, мешал дикий хватавший за ворот страх. Пробуждение стало спасением. Тикающие в прихожей часы и гремевшая на кухне посудой Степанида сразу вернули к успокаивающей реальности. Все хорошо… Нет, не все, где-то по городским улицам бродят безжалостные убийцы, но ранним утром, выскальзывая из-под теплого одеяла, так не хотелось думать о плохом.

Завтрак, как было заведено в доме Иванцовых, кухарка, она же горничная, подала к семи. Евлалия Павловна, не доверяя неуклюжей Степаниде, самолично расставила белоснежные тарелочки, не фарфор, конечно, но вполне приличного вида столовый фаянс, и налила отцу первую пузатую чашку чая. Павел Петрович, выдав неизменное «мерси», отхлебнул большой глоток, сдвинул на кончик носа пенсне и углубился во вчерашнюю газету.

Варя, приоткрыв масленку, срезала ножом тонкий слой ароматного масла и бережно принакрыла им еще теплую булочку. Тетушка пододвинула к племяннице розетку с вареньем.

— Кушай, Варвара, а то, когда теперь поесть сможешь. То ли покормят там, то ли нет.

— Покормят, — успокоила Варя.

— Как там старая ведьма? — спросил дед, выглядывая из-за газетного листа.

— Па-па! — возмутилась Евлалия.

— Евгения Ивановна? Да ничего, — пожала плечами Варя. — Собирается сегодня проехаться по магазинам, велела приходить попозже.

— Проехаться или пролететься? — хрюкнул дед. — На Рождество подари ей новую метлу.

— Ну, папа, что за несносные шутки? — снова закатила глаза Евлалия Павловна.

— Для начала неплохая работа. Надо же с чего-то начинать, — попыталась Варя защитить свое первое рабочее место.

— За те деньги, что эта старая карга платит, проще было дома у печки сидеть, — дед закрыл газету, откладывая ее на край стола.

— Ну, можно попробовать устроиться в земскую школу… — осторожно начала Варя подбирать слова, и получила резкое:

— Нет! — сразу с двух сторон.

— Исключено, — замахала тетушка пухлыми ручками. — Вот видишь, до чего твои шутки довели, — угрюмо посмотрела она на отца.

— Но многие едут. Там учителя требуются, — попыталась настоять на своем Варя.

— Глупости, — отрезала тетка. — Кто едет? Взрослые мужики, закончившие учительскую семинарию? Ты хоть представляешь, что такое деревня, какие там нравы? Как там относятся к одиноким незамужним барышням? Эти бородатые неотесанные мужики. Если тебя кто-то обидит?

— Я же буду учить их детей, — робко возразила Варя.

— Да сдалась им твоя учеба. Что за глупый идеализм? Нет, если бы ты была замужем, и твой супруг-учитель получил бы в деревне место, да в хорошем приходе, мы бы вас конечно отпустили.

— Спасибо за завтрак, всем хорошего дня, я побежала, — торопливо поднялась племянница, не желая слушать дальше.

— Куда это? — возмутилась тетка. — Ты ж сама сказала, что Евгения Ивановна с утра будет занята.

— Но она просила заглянуть в книжный к месье Тома и выбрать что-нибудь для послеобеденного чтения.

— А деньги она тебе дала? — нахмурился дед, попадая не в бровь, а в глаз.

— Сказала, чтобы я оплатила из своих, а она потом отдаст, — Варя кинулась натягивать пальто.

— Не вздумай, слышишь, Варвара? Не вздумай, — поднялся вслед за ней дед. — Пусть этот месье запишет на ее счет. Знаем — знаем этот фокус, потом скажет, что ничего не просила или, что ты книгу для себя покупала. Не приучай.

— А лучше запишись в библиотеку при учительской семинарии, — тоже побежала за племянницей в прихожую тетушка. — И польза, и бесплатно можно книги брать… и вдруг там познакомишься с каким-нибудь симпатичным молодым человеком.

— С рэ́волюционэ́ром, — ехидно протянул дед, — будете с ним в котелках с двойным дном вместе с кашей листовки на фабрику носить.

— Па-па, ну что опять за нелепые шутки. Я же стоящий совет даю, мы с Андрюшей так и познакомились, в книжном клубе, и вполне себе счастливо прожили. Что же тут неприличного, если барышня ходит в библиотеку? Где еще можно познакомиться с молодыми людьми, мы себе выезд позволить не можем, у Евгении Ивановны дома бывают только старушки…

— Вряд ли Евгении Ивановне понравятся книги из учительской семинарии, — улыбнулась Варя. — Не минералогию же ей читать. Всем пока, я, правда, спешу, — расцеловала она в обе щеки и деда, и тетушку и выбежала за дверь.

Замужество было больной темой, и не только из-за отсутствия приданого, Варя осознавала, что вполне хороша собой, и при желании, хоть завалящего, а муженька могла бы раздобыть, и пару раз она действительно заходила в семинарскую библиотеку, но рано утром, вот как сейчас, чтобы не привлекать лишнего внимания. Почему? Да потому что по закону замужняя дама не может быть учительницей, она должна немедленно уволиться и заниматься домом и детьми. А как же тогда накопить на собственный пансион? Вряд ли какой-то муж способен проявить щедрость и выделить чокнутой жене такие деньги.