Он разбежался и прыгнул, толкаясь от края. Угодил правым сапогом в воду. Варя, бросив вещи, кинулась ему на помощь, но он справился сам.

— Бежим. Туда, — указал правее.

Они снова побежали, не оглядываясь. Левонтий, подхватив, прижимал к себе пожитки и тулуп, но так и не оделся. Некогда одеваться, надо уходить от этой странной полыньи. Дальше, дальше… как можно дальше. Сколько они бежали, сложно сказать, горы были рядом, заметно приблизились, но так-как беглецы двигались диагональю, цель все равно отдалялась. Левонтий обернулся.

— Все, можно выдохнуть.

— Что это было? — глазами полными ужаса, посмотрела Варя на север.

— Не знаю, промоина. Наверное, там подо льдом сильное течение.

Левонтий, согнувшись, тяжело дышал.

— Одевайся, я прошу тебя, — подошла к нему Варя.

— Я чуть тебя не угробил, — прошептал он, прижимая ее к себе.

— Все хорошо, видишь мы еще живы. У них никак не получается нас прикончить, — погладила Варя его по растрепанным волосам, фуражку унес злой ветер, — уши холодные, возьми мою шапку, у меня полушалок есть.

— Где-то тут были и шапка, и рукавицы, — полез он в рюкзак, доставая треух. — Смешной? — нахлобучил себе на макушку.

— Тепло, — чмокнула Варя его в нос. — Зато по льду нас теперь не догнать, — нашла она позитив в сложившейся ситуации.

— Определенно, — кивнул Левонтий.

Они снова пошли к берегу. Здесь лед уже перемежался узкими снежными языками. Впереди были видны не только вершины, но и подножие. Осталось совсем немного. Голубая теплая волна ударила в пальцы. Камень. Редкий камень. Сапфир? Возможно. Он снова из глубины напоминал вельте о себе. Варя невольно посмотрела под ноги. Что-то белое просвечивало сквозь толщу льда. Неясная тревога охватила душу. Варя присела… и тут же резко отпрянула.

— Мамочки!

— Варя, ты чего? — подхватил ее Левонтий, предупреждая от падения.

— Т-там. Там, — преодолевая комок в горле, только и смогла произнести она.

Левонтий нагнулся, присел на корточки. Варя, собрав остаток воли, на мягких ногах подошла к нему и заглянула через плечо. Сквозь ледовый пласт мертвым потухшим взглядом в небо смотрела утопленница.

— Это Зина, — уверенно произнесла Варя, не в силах оторваться от жуткой картины.

— Вот и еще одна нашлась, — увел Левонтий любимую в сторону.

— У тебя есть т-топор. Ее нужно достать, п-похоронить.

— Озеро — ей достойная могила. Пойдем, странно прозрачный лед, как бы опять чего не случилось, нужно уходить.

Он потащил ее за руку в сторону берега. Варя послушно пошла, уже не оглядываясь.

— Как она сюда попала?

— Наверное, принесло то же течение, что слопало автомобиль.

— Он не прогонял ее, верно, он велел ее утопить? Да?

Левонтий лишь кивнул. Варя зарыдала навзрыд.

— Ну же, ты чего? — приобнял он ее за плечи.

— Она была такой молодой, веселой, так жить хотела.

— Варя, эта змеюка везла тебя на смерть и хладнокровно оставила умирать ради денег.

— Может, ее заставили. Ты же о ней ничего не знаешь.

— И знать не хочу, — сухо отозвался Левонтий.

Они пошли дальше. Короткий зимний день заканчивался. Льда больше не было видно, только все увеличивавшийся пласт снега. Перемахивая через наметенные пургой сугробы, путники наконец достигли долгожданного берега, но вот беда, они слишком отклонились к юго-востоку — заветная суша в этом месте оказалась каменной стеной, чредой скал, перекрывавших выход в ущелье.

— Ничего, будем идти по краю, где-нибудь проскочим, — ободрил Левонтий.

Он наломал охапку камыша и ветки реденького кустарника, сложил из всего этого костер. Их новая стоянка будет здесь, между камнем и застывшей водой. Варя принялась колдовать у походного семейного очага, готовить ужин, пока ее трудолюбивый жених из валунов сооружал укрытие, прикрывая ночлег от ветра, а огонь — от возможных посторонних глаз. Каша поспела быстро, поманила изголодавшихся путников ароматом. «Все хорошо», — повторила Варя затертое до дыр заклинание. Да, все хорошо, они рядом с теплом и есть еда, но в голове как в громоздкой коробке шарманщика все прокручивался и прокручивался угасший день. Левонтий сел рядом, обнял за талию, притянул к себе, целуя в щеку, успокаивая, вытягивая тревогу.

— У нас даже пачка настоящего чая есть. Поедим, попьем чайку, — улыбнулся он.

— Какая щедрость, — с нескрываемым сарказмом проговорила Варя.

В отличие от Левонтия, винившего себя за роковую беспечность и тонкий лед, она была убеждена, что это злой умысел человека с каменным взором и горячими руками. Ей даже показалось, что она чувствует кожей пылающую ладонь оборотня. Пришлось зачерпнуть пригоршню снега и сжать в кулаке, чтобы остудить пальцы.

— Прижать бы этого Лжеиванцова, чтобы выпытать, где он взял документы твоего отца, — поговорил Левонтий, вручая Варе ложку.

— Я знаю, где он их взял. Он мне рассказал… как, обороняясь, убил человека, беглого каторжника, и за это будто бы на него надели кандалы, и он не смог к нам вернуться. Тут самозванец почти не соврал, это чудовище действительно убило человека, только не каторжника, а моего родного отца, а сам он тем беглым каторжником и был, вышел на моего отца где-то в горах и, не дрогнув, расправился с ним. У меня никаких сомнений, что так все и было.

— Очень похоже на правду, — согласился Левонтий. — Ешь, набирайся сил.

А силы действительно еще понадобятся. Без еды и отдыха в такой мороз долго не протянешь. Они умяли кашу, натопили снега на чай. Левонтий еще походил вдоль берега, разыскивая палки для ночного костра. Варя настелила камыш на походное ложе и застелила его шинелью, получилась шелестящая кровать. Тулуп и шуба готовы были греть бродяг всю ночь. Как же хорошо, что теперь влюбленных не разделяет даже саквояж. Завтра тяжелый день, полный испытаний и лишений. Они отправятся искать щель в скалах, чтобы вырваться из очередной ловушки. Варя положила голову на грудь Левонтия и прикрыла глаза.

— Жаль, что эти злодеи не позволили тебе подружиться с горами, — погладил он ее по волосам. — Они удивительны.

— Лева, мне нравятся горы, очень нравятся, с детства всегда завораживали картинки с горными вершинами, часами могла разглядывать, представлять, как брожу там, и вот мечта сбылась, я у подножия гор. При других обстоятельствах, наверное, я без памяти влюбилась бы в эту красоту. В поезде я чувствовала притяжение, меня они манили. Но страх не дал мне стать здесь своей, мне хочется домой, я чувствую только опасность, как тот загнанный волками олень.

— Олень, как ты помнишь, выкрутился, выкрутимся и мы, — шепнул Левонтий. — А горы прекрасны, просто они равнодушны к мелкой людской суете. Я взял бы тебя сюда летом, когда зацветает брусника. Вода в родниках такая вкусная, сладкая, журчит по камням, рассыпается брызгами.

Под его тихий шепот Варя заснула. Ей снилось лето, теплое солнце, и цветущий травяной ковер.

Тусклое зимнее солнце лениво поднималось над озером, чтобы всего через пару часов снова уйти за горизонт. Скалы третий день тянулись унылой стеной, не собираясь открывать путникам заветный проход. Неужели так и придется брести по ледяной кромке до самого впадения большой реки в Вельтское озеро?

Конечно, идти этой тропой было много легче, чем пробиваться по ущелью сквозь переносы, буреломы да борозды овражков, но все ж не оставляло ощущение западни, хотелось быстрее нырнуть в заветную щель, уйти с открытого пространства в тень, беглецы здесь как на ладони, и в случае опасности бежать будет некуда. Это понимал не только Левонтий, но и Варя, оттого они, не останавливаясь, все шли и шли на юг.

— Смотри, дыра, — первой заметила Варя черный проем в рыжей скале на высоте двух саженей[1] от озера. — Это пещера?

— Сейчас посмотрю, — Левонтий сбросил рюкзак и принялся карабкаться вверх, цепляясь за каменные выступы.

Варя следила за его ловкими кошачьими движениями, лазать по горам ему было не привыкать. Вскоре он скрылся в черноте. Пару минут его не было видно, Варя начала нервно расхаживать туда-сюда, раздумывая, не отправиться ли следом. Подобрав юбки, она тоже полезла к пещере, но тут Левонтий вынырнул, махнув рукой — все спокойно.