Главное — все живы, ты не переживай, вернемся в нашу старую квартиру. Вам отдадим мою комнату, я перееду в гостиную, разместимся как-нибудь, твой благоверный все равно как тот волк в лес запросится'. Варя подняла насмешливый взгляд на Левонтия, тот лишь фыркнул.

— Не в лес, а в горы, и буду возвращаться.

Варя покосилась на прислушивавшегося к их разговору смотрителя и бережно погладила своего мужчину по плечу.

— Я буду ждать, — тихо проговорила она.

«На сем откланиваемся. Рады, что ты послала о себе весточку, но все же мы надеялись на письмо. Напиши, как у вас дела, не голодаете ли, где разместились, заплатила ли тебе обещанные деньги Зинаида Игнатьевна, когда приедете. Дедушка вот, рядом, шлет тебе привет, желает здравия Левонтию Александровичу. Надеемся на скорую встречу, целуем. Твоя тетя Евлалия и твой дед Павел».

— А если бы ты не сделал мне предложение, а они такую бурную деятельность развили, представляешь, что бы было? — вздохнула Варя.

— Однозначно пришлось бы жениться, — хмыкнул Левонтий. — Жаль только, что они впустую потратились, не надо было. Вот такой тебе супруг достался, с долгами.

— Хороший супруг.

Варя свернула письмо, чтобы убрать обратно в конверт.

— Смотри, там еще что-то на обороте написано, — заметил Левонтий.

— Что это, слезы? — Варя приблизила лист к глазам.

Тот же почерк тетушки Евлалии, только более дряблый, какой-то растерянный, с размытыми буквами в кругах от высохшей влаги. Тетка писала в крайнем волнении, и обильно роняя слезы. «Варя, я так перед вами виновата, так виновата. Простите меня, старую, если сможете».

— Что она натворила? Не могу читать, прочти, пожалуйста, — протянула Варя письмо Левонтию.

— «Вчера решила я полистать что-нибудь на сон грядущий, — принялся пробегать по строчкам Левонтий. — Ты знаешь, у Евгении Ивановны большая библиотека. Так вот, из одной книги торчала закладка — свернутый пополам лист. Я потянулась за этой книгой, какой-то банальный роман. Лист-закладка выпал, а это вексель. Вексель на немыслимую сумму — в сто тысяч. Выписан на имя Потехиной неким Иванцовым Тихоном Павловичем. Варя, я как увидела, меня всю затрясло, полное совпадение с нашим Тишей. Вексель выпал и в камин. Сгорел мгновенно, ничего нельзя было уж поделать. Одно меня успокаивает, что это злая шутка покойницы, она отчего-то тебя невзлюбила, вспомни, какую гадость она написала о тебе в рекомендации. Хотела как-то подшутить над тобой, но погибла. Но если это все же полный тезка Тиши, ты меня прости, эта бумажка могла бы исправить наше незавидное положения, а я. Па-па ничего говорить не будем, только растревожим. Я искренне сожалею, Варенька, милая моя».

Варя так и видела бедную тетушку, с распухшими от слез веками, в ее таком до боли знакомом чепце, трогательную и беззащитную. Как жаль, что нельзя через расстояние утешить родного человека, успокоить. Нужно срочно возвращаться.

— Я точно помню, что Захар возил Евгению Ивановну, положить украшения в ячейку банка, так она объяснила ему тот визит. Но никаких украшений уже не было, все ушло на уплату карточных долгов. Выходит, она ездила в банк, чтобы проверить подлинность векселя, выписанного самозванцем.

— Да, а убедившись в подлинности, продала тебя ему без зазрения совести, — мрачно добавил Левонтий.

— Ты не сердишься, что вексель сгорел? — осторожно спросила Варя.

— Туда ему и дорога. Пойдем, темнеет, — указал он на окна.

С недавнего времени немалые богатства так и крутились рядом со скромной компаньонкой и ее исхудавшим женихом, да все мимо. Но что интересно, сожаления по этому поводу оба не испытывали, хотя от лишних десяти рублей Варя не отказалась бы, хотелось купить Левонтию новое пальто и пиджак. «Вернемся домой, продам шубу».

Они вышли в метель и отправились к гостинице.

— Да как вам наглости хватает снова сюда являться⁈ — зашумела Елизавета Макарьевна, лишь только посетители переступили истертый гостиничный порог. — Прочь отсюда! Пошли вон! — вылетел из нее режущий уши писклявый крик.

— Сударыня, за что ж такая немилость? — с усмешкой проговорил Левонтий, продолжая двигаться через комнату к пышущей гневом хозяйке.

— За что⁈ — чуть не выпрыгнула из-за стойки Елизавета. — Да нас из-за вас чуть не убили, а он говорит: «За что?». Такого страху понатерпелись. Мне вон весь фарфор переколотили, — указала она на пустую полку, где раньше красовались чашки императорского завода. — Кто за убыток платить станет, ты, что ли, голодранец? Навели на нас разбойников, а сами бежать, а теперь являются, как ни в чем не бывало. Я вот урядника-то покличу, пущай с вами потолкует да документы проверит. У этой, — ткнула она в Варю, — фотокарточка криво прилеплена, паспортная книжка не ее, сама про то говорила. Шубу откуда взяли? Небось с девицы какой благородной сняли и ко мне с краденым явились, чтобы меня потом в полицию таскали. Прочь! — замахнулась Елизавета Макарьевна пухлым кулачком на напористого посетителя, уже успевшего пристроиться на табурете.

— А супруг ваш сказывал — примите как родных, — достал Левонтий козырь из рукава. — Обещал комнату дать.

— Коли обещал, так пусть сам и принимает, — высокомерно отозвалась Елизавета. — Нет у меня мест, давеча трактир сгорел, так все у нас, не протолкнуться, — указала она на двух забулдыг, дремавших в дальнем углу в обнимку с мутной бутылкой.

— Стало быть, в комнате отказываете? — продолжил сидеть Левонтий, жестом предлагая Варе тоже присесть на соседний табурет.

— Пойдем, — потянула она его за рукав, очень не хотелось ругаться.

— Отказываю, нешто не ясно, — фыркнула Елизавета и, стрельнув в Варю колким взглядом, оправила беленький кружевной воротничок, кричавший бывшей хозяйке, как глупо она распорядилась тетушкиным рукоделием.

И так нестерпимо стало жаль свою вещицу, так захотелось сорвать ее с крупной шеи и прижать к груди, что Варя даже мысленно крикнула: «Отдай!» Елизавета, путаясь в кружеве, расстегнула пуговку-брошку и молча протянула воротничок. Варя растерянно взяла его и, обвив вокруг шеи, вдела пуговку в петличку. Хозяйка гостиницы, застыв, продолжала стоять, глядя куда-то через плечо посетителей.

— Это ты сделал? — выдохнула Варя.

Левонтий лишь покачал головой.

— А кто?

Он не ответил.

— Она очнется?

— Прикажешь, очнется, — грустно улыбнулся возлюбленный.

— И что нам теперь делать?

— Венчаться, — поднялся Левонтий, — и как можно быстрее… Ну и в гости к кочегару наведаться, авось на постой на два дня примет.

Варе вовсе не хотелось ночевать в грязной кочегарке, лучше было, как они уже много раз делали, разбить лагерь в лесу, но спорить с женихом она не стала, он ведь никогда не ошибался. Они повернули к выходу. «Пусть очнется», — неизвестно кому отдала Варя приказ, уже переступив порог. За спиной раздался грохот — это Елизавета дернулась и села мимо табурета, выругалась и, вынырнув из-за стойки, швырнула в уходивших связкой баранок.

— Благодарствуем, — не побрезговав, подхватил румяные кружочки Левонтий. — Хлебушком не годится разбрасываться.

На дворе стояла темень хоть глаза коли, ни звездочки. Как же быстро нагрянула северная ночь. Мороз крепчал, хватая за нос и щеки. Пожалуй, в лесу неуютно будет, да и провозишься, обустраиваясь, не один час, а еще, если костер погаснет, можно и не проснуться. В закопченной кочегарке будет безопасней. А если кочегар примет гостей так же неласково, как и Лизонька, ведь от подручных Куцего могло достаться и ему, а разбитые чашки — самое безобидное из возможных последствий разбойного сыска?

Через забор отчаянные бродяги в этот раз не полезли, обошли гостиницу и складские ангары слева по натоптанной тропинке. Сквозь закопченное стекло кочегарки был виден ровный свет керосиновой лампы, значит, дед еще не успел отойти ко сну. Дверь была приоткрыта, но Левонтий не стал ломиться, а тактично постучал о притолоку.