— Варвара Тихоновна, вы чего там вздыхаете? Не спится? — долетело из-за балдахина.

А казалось, что Потехин крепко спит и видит десятый сон.

— Слишком мягко, привыкнуть не могу.

— Не бойтесь, мы в безопасности, я там подмазал кое-кому, нас предупредят, коли явятся, успеем деру дать.

— Я за своих боюсь. Дурное чудится, — призналась Варя.

— Можем завтра дать телеграмму, чтобы ваши переселились временно в дом к моей тетке, — неожиданно предложил он. — Напишем что-то вроде: «Здорова, с Потехиным. Просим переселиться по адресу его тетки, приглядеть за домом». Ну и Захару вторую, чтобы принял гостей. Много слов, но у меня еще рубль, и вы говорили, что у вас там что-то осталось. Должно хватить и на телеграммы, и на билет до Вельтска, а там уж я денег добуду, не пропадем.

— Но те люди знают дом вашей тетки, они же там ее и убили, — не поддержала план Варя.

— Дом знают, но искать в нем ваших родных им и в голову не придет. У меня в запасе полгода, чтобы вступить в наследство, значит, кредиторы пока туда не сунутся. Можно смело селиться.

— Тетушка не поедет, — вздохнула Варя, — это исключено. И можно ли доверять Захару, а если он с теми заодно? Я, признаться, уж не знаю кому можно доверять.

— Это вы зря, Варвара Тихоновна, Захар еще при деде моем служил. А вот как тетку свою уломать, тут уж думайте сами, я вам не подсказчик. Можно правдой рубануть: «Дома опасно, переселяйтесь к Потехиной, потом объясню». Ну, или что-то в этом роде.

— Чтобы точно их от волнения в гроб загнать, так себе идея, — отвергла и этот вариант упертая девица.

— Думайте, утром скажете. Доброй ночи, — снова пожелал он ей, затихая.

— Доброй ночи.

Утро, как известно, вечера мудренее.

Сочельник выдался морозным, с громким хрустом плотного снега под ногами и невесомым паром изо рта. Про начищенные ботиночки пришлось забыть. Варя снова обулась в валенки и отправилась с Потехиным на станцию отбивать родне телеграмму, а за одно разузнать про билеты до Вельтска. «Сам уж на работу убег. Служба, товарный должен прибыть. Со станции и телеграммку отослать можно, — напутствовала их хозяйка, — не дорого, у нас все по-простому».

— По-простому, стало быть, сдерут три шкуры, — по-своему расценил ее слова Потехин.

— А говорят, есть такой ящичек, который звук на расстояние передает, — вспомнилось Варе, — говорят, даже на десять верст можно друг от друга стоять и разговаривать как будто рядом.

— Да, звуковой телеграф называется, — подтвердил Потехин.

— А вы такой видели?

— И вы видели. В полицейском участке на стене висел.

— Не помню, — поежилась Варя от воспоминаний о мрачных сводах участка. — А хорошо было бы — взять да поговорить через такой ящик, а так и не сообразишь, как лучше написать, всю голову сломала.

— Подумаем, — как всегда плеснул неопределенностью Потехин.

Они обошли гостиный двор, складские ряды и, выйдя на пустой перрон, пошли к станционному зданию. Сквозь мутные стекла длинного, оббитого гонтовой доской здания виднелись ситцевые занавески в такой же мелкий цветочек, что и балдахин в номере. Видно, хозяйственный смотритель не чурался носить со службы не только скромное жалованье.

Потехин галантно распахнул перед спутницей посеревшую от времени дверь, пропуская вперед. Варя вошла в обставленное кадками с фикусами просторное помещение. Слева вдоль стены двумя рядами стояли такие же древние как дверь лавки, справа — вместо окна кассира массивная стойка — точная копия гостиничной. За ней, облокотившись на лакированную поверхность и склонив плешивую голову к пузатому самоварчику, чаевничал мордатый мужчина лет пятидесяти, шумно отхлебывая из мелкого блюдца и закусывая калачиком. Боковым зрением приметив женскую фигуру, он вздрогнул, проливая чай, но разглядев вместо жены незнакомку, снова расслабился, с сожалением промакивая полотенцем пятно. Теперь понятно, почему деловой хозяин чуть свет улизнул на службу от молодой раскрасавицы, чтобы, не дожидаясь звезды на небе, с аппетитом откушать. Варя невольно улыбнулась.

— Чего изволите? — недовольно буркнул смотритель, и снова вздрогнул, на этот раз роняя бедное блюдо на пол. С крупных щек напрочь сошла краска, а круглые глазки неподвижно уставились куда-то через Варино плечо.

Она обернулась, за ней стоял всего лишь Потехин.

— Нам бы телеграмму отбить, — сухо произнес Левонтий, делая шаг вперед, отчего смотритель попятился, с грохотом опрокидывая стул. — Вы так, мил человек, все казенное имущество переколотите, — ехидно добавил Потехин.

Смотритель собрал пальцы щепотью, собираясь перекреститься, но передумал и, сумев взять себя в руки, выдал на вдохе:

— Левка Колдун?

— Он самый, — кивнул Левонтий.

— Так тебя ж это…

Повисла пауза. Варя переводила взгляд с испуганного лица смотрителя на каменное лицо попутчика.

— Убили же тебя, — все же осенил себя распятьем смотритель.

— Ну, видишь, живой.

Потехин подошел к стойке, бесцеремонно взял калачик и откусил добрый кусок. «Убили? Его чуть не убили⁈ — с ужасом в очах посмотрела Варя на своего благодетеля. — Но за что? Да здесь одни убийцы. Жуткие места».

— Гераська Темнов, свиной хвост, такого понаплел, что тебя того. Еще по осени. Соврал? — смотритель с надеждой посмотрел на посетителя.

— Может, и не соврал, — с легкой усмешкой ответил Потехин, явно забавляясь замешательством мелкого чиновника. — Нам пару телеграмм отправить нужно. Бланки имеются?

— Имеются, — полез куда-то за стойку смотритель, извлекая чернильницу и коричневую бумагу бланка. — А моя говорит — постояльцы, кавалер девицу из дому умыкнул. Горазда пустое языком молоть. Я и подумать не мог. А вы? — он уже без страха с любопытством стрельнул глазами в Варю.

— Пузатого мужика в островерхой шапке здесь видел? — задал свой вопрос Потехин, пододвигая к себе чернильницу. — В трактире пару дней жил.

— Был такой, трактирщика с сынком нанял до Вельтска.

— Видел его раньше?

— Не, не видал. Он каких-то мамзелей для Яшки Куцого привез.

Варя замерла, обращаясь в слух.

— Куцый здесь был? — явно понял о ком идет речь Потехин.

— Был, на собаках прикатил. Два дня здесь ошивался, потом ему мамзелей привезли, он с ними и еще каким-то хлыщом городским и укатил.

— А хлыща того городского ты не знаешь? — прищурился Потехин.

— Не, не наш, залетный.

— Барышне сесть принеси, — приказал Потехин, и смотритель послушно притащил для Вари стул. — Пишите, Варвара Тихоновна, — сунул Левонтий перо в ее подрагивавшие пальчики.

Варя напрягла лоб от усилий и вывела: «Я с Потехиным, благодаря ему у меня все хорошо. Переезжайте, пожалуйста, в дом Евгении Ивановны, присмотрите за имуществом, пока он не вернется. Целую. Варя».

— Вот, — протянула она бланк Потехину.

— Двадцать четыре слова, не считая знаков препинания, — пересчитал он, присвистывая, — эдак вы нас, Варвара Тихоновна, вконец разорите. Давайте сюда чернила.

Варя послушно отдала перо и чернильницу, Левонтий на миг задумался, а потом, скрипя кончиком пера, нацарапал: «Обручены переезжайте Потехиной Варя».

— Готово, всего четыре слова, — довольно улыбнулся он.

— Вы с ума сошли? — нахмурила она брови. — Первое слово зачем писать было?

— А какое надо было написать, чтобы не растревожить стариков? «Спасайтесь»? Не волнуйтесь, они всего лишь примут вас за чокнутую романтичную особу. Потом вернетесь и все объясните, ну или соврете, что помолвку пришлось расторгнуть ввиду того, что жених…

— Колдун, восстающий из мертвых, — покосилась Варя на прислушивавшегося к их разговору смотрителя.

— Можно и так.

Захару телеграмма оказалась еще короче: «Прими Иванцовых Левонтий». Варя уже представляла, как возмущенная тетка выговаривает деду пламенную речь о дурных нравах современной молодежи и яблоках, не желавших откатываться от кривых яблонь. Ну, это ничего, главное, чтобы переехали, и живые остались.