И вот именно эту дикую трель Варя и услышала, только вступив на порог особняка с колоннами. Евгения Ивановна изволила гневаться:

— Воровка, мерзкая воровка! Я тебя на каторге сгною! Захар, беги за полицией!

— Но я… — тонул в визгах чей-то робкий голос.

Глаша? Да что там опять стряслось?

— Воровка! Дрянная девка! Змея подколодная, пригретая на груди. Как посмела⁈ — все бушевала и бушевала хозяйка где-то наверху.

Варя, скинув пальто, поспешила к лестнице. На встречу ей спускался хмурый лакей.

— Захар, что случилось?

— Ох, Варвара Тихоновна, и не спрашивайте, — в сердцах махнул он широкой ладонью, бочком обходя Варю.

— Ты в полицию?

— Погожу пока, — пробасил Захар, заворачивая в поварню. — Авось обойдется.

Перекинув сумку с плеча на плечо, Варя взлетела по мраморной лестнице, перемахивая сразу через две ступени, и побежала к будуару, откуда и доносились голоса.

— День добрый, — лучезарно улыбнулась она, впорхнув в комнату.

Открывшаяся мизансцена была достойна лучших подмостков столичных театров: Евгения Ивановна, вальяжно опершись о каминную полку, тыкала острым ногтем в стоявшую в умоляющей позе на коленях Глашу. Девушка рыдала навзрыд так, что уже нельзя было расслышать ее слов оправданий.

— На каторгу, в кандалы, самое место там таким, — подливала масла в огонь суровая хозяйка.

— Что-то случилось? — как можно мягче произнесла Варя.

— Она украла серьгу из александрийской парюры, — безапелляционно заявила Евгения Ивановна.

— Я не брала, Христом Богом клянусь, — судорожно всхлипнула Глаша, дергая округлыми плечами.

— А где лежали серьги? — посчитала своим долгом уточнить Варя.

— Вот здесь, в этой шкатулке, — указала хозяйка на малахитовый резной ларчик.

— Но там много всего, — робко заметила Варя, — вы хорошо посмотрели?

— Я, по-твоему, выжившая из ума старуха⁈ — взвилась Евгения Ивановна.

Ну, если честно, именно так Варя и считала, но вслух поспешила заверить в обратном.

— Просто день сегодня такой пасмурный, тусклый, можно и не увидеть.

— Да что там смотреть. Вот.

И Евгения Ивановна нервным движением начала вываливать содержимое ларца на лаковую поверхность столика: изящные браслеты, жемчужную нить, массивные броши-ампир, кольца с россыпью разноцветных камней. Последними были извлечены ожерелье и осиротевшая серьга из того самого набора с александритами.

— Вот, одна! — перевернула Евгения Ивановна тяжелый ларец, чтобы показать, что там ничего нет. — Еще утром было две, а теперь одна.

Варя, не мигая, смотрела на тусклый свет украшений, слова хозяйки поплыли каким-то размытым шумом. «Что такое? Ничего не понимаю», — вертелось в голове.

— Варвара, да слышишь ли ты меня? — наконец достучался до нее визгливый голос.

— Д-да.

— Я ничего не трогала, у меня и ключа-то нет, — простонала Глаша.

— Можно подумать, тут что-то мудреное, и шпилькой можно открыть, вон их сколько из твоей пустоумной головы торчит, — Евгения Ивановна, вволю накричавшись, тяжело опустилась в кресло.

Варя раскрытой ладонью провела над разложенными богатствами.

— Ничего не понимаю, — вырвалось уже вслух.

— Чего тут понимать, — щелкнула тощими пальцами хозяйка, — я поутру уехала, а эта змеюка в комнату шасть и сережку прикарманила.

— Видит бог, я только пыль протерла, — перекрестилась Глаша, — а потом тетке Дуняшке на кухне помогала, да больше никуда и не выходила.

— Да и выходить не надобно, — усмехнулась Евгения Ивановна, прищуривая выцветшие глаза, — окошко приоткрыла да выкинула, а любовник внизу подобрал.

— Да какой любовник⁈ — впервые взвилась и Глаша, теряя смирение. — Нет у меня никаких любовников, я девушка порядочная!

— Серьга где? — сухо кинула старуха.

Действо возвращалось на новый круг.

Варя снова провела ладонью над украшениями, задержалась на серьге из набора — в обрамлении серебряного ободка на любопытствующую особу смотрел камешек размером с горошину, играя то бледно-розовым, то нежно голубыми оттенками. «Где же твой братец?» — улыбнулась ему Варя и незаметно выставила ладонь, пытаясь уловить тепло. «У Глаши камня нет. У хозяйки тоже… Под столом пусто, у кровати, у камина… У камина! — теплая волна ударила в кончики пальцев. — Серьга в камине! Но как она туда могла попасть? Впрочем, не время сейчас о том думать».

— А давайте мы с Глашей сейчас обыщем комнату, — как можно непринужденнее произнесла Варя. — Вдруг все же серьга куда-то закатилась? Можно и Захара позвать, пусть тоже ищет.

— Делайте, что хотите, — раздраженно отмахнулась старушка, откидываясь на спинку кресла и с показной усталостью закрывая глаза.

Варя с Глашей принялись на коленях лазить по полу. Варя незаметно шажок за шажком продвигалась к камину. В доме давно работало паровое отопление, но Евгения Ивановна упорно не хотела избавляться от устаревшего наследства дома Потехиных, видя в нем высшее проявление домашнего уюта и роскоши, а еще наипервейшим средством от ревматизма. Не сразу кинувшись к топке, а сперва демонстративно прощупав полочку и углы, Варя нырнула указательным пальцем в золу и извлекла злополучную сережку. Теперь нужно снять подозрения с Глафиры, вряд ли это она умыкнула серьгу, так глупо себя подставляя. У горничной была масса возможностей сделать это более безопасным способом.

Варя бочком подошла к хозяйке и зацепила серебряную пропажу за край свисавшей с кресла кружевной манжеты, потом снова присоединилась к Глаше ползать у стола.

— Где Захар? — стукнула кулачками по подлокотникам Евгения Ивановна. — Давно уже должен был прийти с полицией.

— Ой! — делая высшую степень удивления, хлопнула в ладоши Варя. — Что это? — и она, бережно перехватив руку хозяйки, указала на повисшую на кружеве серьгу. — Это не она ли?

Евгения Ивановна наморщила нос, потрогала нечто, болтавшееся под рукой.

— Варвара, да сними же ее, пока я ничего себе не порвала.

Варю дважды заставлять было не нужно.

— Вот, — протянула она серьгу. — Должно быть, зацепилась за кружево, когда вы крышечку закрывали.

— С самого утра день не заладился, — небрежно кинула хозяйка находку в ларец. — Ну, чего ты стоишь соляным столбом? — прикрикнула она на не верившую своему счастью Глашу. — Обед уж давно подавать пора.

Гроза миновала… А вот вопросы остались.

В кухоньке было парко, по оконному стеклу скатывались крупные капли влаги. Тетка Дуняшка, зная, что хозяйка не любит, когда «попросту» выстуживают дом, все же приоткрыла форточку. Грозная Евгения Ивановна, отобедав, отправилась почивать, пришло время трапезничать дворне. Варя уже пообедала на правах компаньонки в гостиной, служившей в доме Потехиных и столовой, но добрая кухарка позвала ее чаевничать да заедать пустые «хранцузкие щи» сдобными пирожками. Варя не была ни снобкой, ни гордячкой и охотно приняла приглашение.

За прикрытым льняной скатеркой столом, кроме Вари, сидели: сама ширококостная, сдобная как ее пироги Евдокия; муж кухарки — еще крепкий телом пятидесятилетний Захар, выполнявший в доме роли: лакея, дворника, конюха и кучера одновременно; и горничная Глаша, девица — кровь с молоком, с россыпью веснушек на широкой переносице и округлых щеках.

— Я так больше не могу, — всхлипывала Глаша, принимая от тетки Дуняшки стакан с холодной водой. — Я уйду, ей Богу, уйду. Ну никаких сил уже нет. Если бы не Варвара Тихоновна, — благодарно посмотрела она на Варю, — уж и не знаю, чтобы со мной было. Она бы меня посадила, ей Богу, посадила бы.

— Пустое, — пробурчал Захар, — в первый раз, что ли? На-ка вот, яблочко, откушай, — пододвинул он желтое моченое яблоко горничной. — Варвара Тихоновна, вы тоже не обидьте, откушайте, — протянул он и Варе подарок.

— И все же все это странно, — в задумчивости надкусила Варя кислый плод.

— И не говорите, — согласно кивнул лакей, во вздохе поднимая и опуская широченные плечи. — Такой шум на пустом месте. Там же ж одни подделки, кому они нужны, стекляшки эти.