— Скажите, что болели. Не говорите, что без места остались, — тихо шепнула она Варе.

— А что случилось?

Глаша открыла рот, но тут на верхней ступеньке лестницы появился полицейский в двубортном вицмундире тёмно-зелёного сукна.

— Судебный следователь Коробейников, — холодно представился незнакомец. — С кем имею честь разговаривать?

— Варвара Тихоновна Иванцова, — пролепетала Варя. — Бывшая компаньонка Евгении Ивановны Потехиной, — все же призналась она.

— Пройдемте, — указал следователь на дверь гостиной.

— А что случилось? — уже и не надеясь, что ей ответят, в который раз повторила свой вопрос посетительница.

— Хозяйку зарезали, — бросила Глаша, торопливо сбегая с лестницы.

— Как зарезали? Совсем зарезали? — потрясенно выдохнула Варя, расширяя глаза.

— Пройдемте, — недовольно буркнул следователь.

«Что случилось? Убили? Кто убил?» — завертелись словно волчок в голове вопросы.

В нетопленной со вчерашнего вечера гостиной было холодно, по ногам гулял бодрый сквозняк. За ломберным столом, несмело примостившись на край обитого бархатом стула, работал седенький старичок-секретарь. Следователь махнул ему рукой, мол, записывай, и указал Варе на одно из кресел, а сам уселся напротив.

Теперь можно было хорошо его рассмотреть. Коробейников был красивым человеком лет тридцати, не более. Его украшали светло-русые уложенные льняной волной волосы, вытянутое лицо с греческим профилем, гладко выбритые щеки, словно вырубленные твердой рукой высокие скулы и по последней моде подкрученные пшеничные усики над тонкой губой, словом, мечта девичьих грез, если бы не цепкий взгляд серых глаз. Не просто серых, зернисто-гранитных, как брусчатка на мостовой у Губернского собрания. Придет же в голову такое сравнение! От следователя исходила сила молодого коршуна, готового наброситься на добычу, и юной особе совсем не хотелось быть в роли несчастной мышки.

— Я закурю, не возражаете? — не дожидаясь Вариного ответа, распахнул следователь Коробейников серебряный портсигар, вынимая белую папиросу.

— Не возражаю. А что здесь произошло?

— Когда вы видели в последний раз госпожу Потехину? — ожидаемо проигнорировали ее вопрос.

— Неделю назад.

— При каких обстоятельствах?

— Мне отказали от места, — выдавила из себя Варя.

— Да-а? — подался вперед следователь, а секретарь, оторвавшись от бумаги, окинул допрашиваемую любопытным взглядом.

— Да.

Что тут еще можно добавить?

— Почему вам отказали от места? У вас возникли разногласия?

— Н-нет. Просто… К Евгении Ивановне должен был переехать жить племянник. Холостой племянник и незамужняя барышня под одной крышей — это моветон, — подражая интонации покойной хозяйки, выдала допрашиваемая. — Поэтому мне вежливо отказали.

— Вежливо? — надавил голосом следователь.

— Д-да. И рекомендацию дали, — для убедительности добавила Варя.

— Не могли бы вы дать мне эту рекомендацию… для ознакомления, — требовательно протянул руку Коробейников.

— У меня нет ее с собой, — густо покраснела Варя.

Вот зачем она ляпнула про эту злополучную рекомендацию, кто за язык тянул?

— А сегодня вы зачем пришли?

— За жалованьем. Евгения Ивановна сказала, чтобы я через неделю приходила.

— То есть она вас сразу не рассчитала?

Варя кивнула.

— Почему она сразу не отдала вам деньги? У нее были затруднения?

— Я не знаю.

— Как долго вы работали у Потехиной?

— Полгода.

— Вы знали, что она хранила в спальне ларец с украшениями?

— Знала, — не стала отпираться Варя.

— А кто еще об этом знал? — вкрадчиво проговорил следователь, чуть склоняя голову набок.

К чему он клонит? Что хозяйку убили из-за ларца? Да кому он нужен.

— Все знали, — с вызовом посмотрела на следователя допрашиваемая, — но там же были только стекляшки. Настоящие украшения Евгения Ивановна в банке хранила.

— Откуда вам это известно? — резко почти выкрикнул Коробейников.

— Захар, наш кучер, ее возил.

— То есть вы это знаете только со слов кучера? — тут же поймал ее следователь на слове.

— Не только, я видела открытым ларец, и там не было настоящих камней, — кинулась Варя защищать Захара.

— Как вы смогли понять, что это фальшивки? — сощурил серые глаза Коробейников.

«И что говорить? Что чувствую камни, что они сами мне рассказывают свои истории? Карету с крестом вызовут уже для меня, да еще со смирительной рубахой в придачу».

— Я посещала вольной слушательницей в университете курс по минералогии профессора Щедрина, — пошла Варя другим путем.

— Зачем юной барышне курс по минералогии? — щелочки глаз стали еще уже.

Допрашиваемая молчала, никак не решаясь выдавить из себя ответ. Коробейников терпеливо ждал. Терпения ему явно было не занимать.

— Камни такие красивые, мне нравится на них смотреть, — наконец тихо сказала Варя.

— Да, камни бываю весьма привлекательными, — лицо следователя впервые потеплело, стало даже немного мечтательным. — Значит вы утверждаете, что украшения были фальшивыми? — очнулся он от своих мыслей и снова обратил на допрашиваемую внимательный взор.

— Да.

— Можете в том присягнуть?

— Конечно. Да это же несложно проверить, сделайте запрос в банк, вам там подтвердят, — все больше раздражалась Варя от затянувшегося допроса. Злилась она и на себя, что не может избавиться от липкого чувства страха пред этим лощеным блондином при исполнении. — Проверьте в банке.

— Проверим, — холодно отозвался следователь. — У вашей бывшей хозяйки были враги? Она с кем-то ссорилась?

— Иногда… иногда ссорилась. Евгения Ивановна была эмоциональной, но, чтобы враги. Нет, не помню.

— Игнат, — поднялся следователь из мягкого кресла, — дай барышне перо и чернила, пусть напишет все, что знает про слуг, что работают в этом доме, и с кем у убитой были ссоры.

«Убитой», — как же страшно звучит.

Варя пододвинулась к столу и принялась усердно писать. Лишь про недавние обвинения Глаши в воровстве серьги предусмотрительно решила помалкивать, уж больно этот следователь прилипчивый, станет еще раздувать из мухи слона, устанешь доказывать, что то был лишь старческий каприз.

В доме вдовы Потехиной и до случившегося было неуютно: помпезно, аляповато, вычурно. Тяжелая лакированная мебель под накрахмаленными салфетками подпирала стены не для удобства жизни, а напоказ, словно в нелепом музее, а в музее не живут, по нему ходят с важным видом да восхищаются. Варе всегда не хватало здесь света и свежего воздуха, даже летом, при распахнутых окнах; теперь же, когда темные тени тянулись зловещими языками из каждого угла, а от одного вида закрытой двери спальни учащалось сердцебиение, и вовсе хотелось, подобрав юбки, бежать прочь без оглядки и больше никогда в это отмеченное ужасным преступлением место не возвращаться. Но Захар все говорил и говорил заплетающимся от волнения и браги языком, а тетка Дуняшка подливала и подливала в Варину чашку настой мяты с душицей, поддакивая мужу и по-собачьи преданно заглядывая барышне в глаза, что обидеть этих простых и добрых людей засидевшейся гостье не позволяло ни чувство такта, ни воспитание. Им тоже нужно было встряхнуться, выплеснуть страхи и мрачные впечатления, и Варя продолжала чаевничать в ненавистном сером доме.

По всему выходило, что виной убийства стал тот самый ларец с фальшивками. Грабитель исхитрился по водосточной трубе подняться на второй этаж и вскрыть фомкой оконную раму, пробрался в «будуарку» (как изволил выразиться Захар), начал впотьмах лазить в поисках сокровищ и ненароком разбудил несчастную Евгению Ивановну да с перепугу пырнул ее ножом. А как дел натворил, прихватил с камина ларец и был таков.

— Могли бы по следам проследить, куда тот душегуб подался, да вишь под утро какая метель разыгралась, — тяжко вздохнул Захар, — куда там.

— Глашку-то мы к куме спровадили, — добавила тетка Дуняшка, — боязно ей крепко тута на ночевку оставаться. Оно и понятно, это ж она поутру барыню нашла. Визжала так, что аж охрипла. Да я и сама не усну, а ну как вернется аспид еще за чем, вот так зарежет во сне, и не проснешься.