Заборы и дома Верхневельтской побежали куда-то назад, зимняя, припорошенная снегом дорога скатертью расстелилась к горизонту, ветер засвистел над головой. Ух, как же здорово! Какой восторг! Дурные мысли отступили пред проснувшейся жаждой впечатлений. И уже стало казаться, что все пройдет благополучно: зима проявит доброту к неугомонным авантюристам, влюбленные будут счастливы, папенька Зиночки непременно примет новоявленного зятя, а Варя вернется домой и обнимет своих близких.

Обогнув поселение дугой, упряжки перебрались через железнодорожный переезд и полетели по полю в сторону прикрытого щедрым слоем снега ельника. Собаки уверенно бежали вперед по широкой, перемежавшейся неглубокими переметами дороге. Низкое солнце светило за правым плечом, стало быть, малый караван уходил к северо-западу, зарываясь в лесные дали.

Ехали с ветерком весь световой день, лишь изредка останавливаясь по нужде, собаки, выносливее лошадей, рвали вперед не требуя отдыха, да и дорога позволяла набирать скорость. Среди деревьев, в чаще, снега лежало много, он то сбивался в серебряные волны с заостренными гребнями, то рассыпался почти идеально-ровным полотном, то зыбким потоком обтекал черные стволы и мял подлесок. А вот в дорожных колеях снега было заметно меньше, видно по этому пути часто бегали сани, полозьями подминая тонкую корочку наста. Подтверждая догадку, пару раз навстречу промчали запряженные мохнатыми лошадками волокуши с бородатыми мужиками на облучках. Об их приближении еще издали оповещали бубенцы упряжи. Возницы, поравнявшись, чинно раскланивались с каюром и Синицыным, вежливо сторонясь и пропуская собачий караван.

«Да здесь людно, зря волновалась». Варя с любопытством вертела головой, радовалась как ребенок стае снегирей и похожим на заморских попугаев свиристелям, ойкала на крутых поворотах, когда сани опасно кренились, и, любуясь солнечными искрами на сугробах, читала про себя бессмертное: «Бразды пушистые взрывая, летит кибитка удалая…»

Так можно ехать и дальше, совсем не обременительно, но в полумраке быстро надвигавшихся сумерек упряжки неожиданно повернули влево, сходя с наезженной дороги на едва различимую тропу. Собаки, зарываясь в снег, пошли заметно медленней, каюр и Синицын без конца спрыгивали с саней, чтобы облегчить четвероногим труженикам задачу. Лес обступил путешественников грозной стеной, тревога вернулась — а не увязнут ли упряжки окончательно на дикой безлюдной дороге. И вообще, там кто-нибудь живет, в этих Нижних Тяглах, раз туда и народ-то не ездит?

— Отдых нужен, — крикнул каюр, поворачиваясь к Синицыну.

— Ночуем, — легко согласился Константин, уставший, наверное, не меньше собак.

Для лагеря каюр сам выбрал большую поляну среди пушистых сосенок. Пора было обустраивать ночной привал. Мороз хоть и не был крепким, а все ж хватал за щеки.

— Где мы будем спать? — устало проговорила Зиночка, и Варя поняла, что и влюбленная хозяйка видно уже не раз пожалела, что отправилась в неизвестность.

— Вы на санях, а мы лапника нарубим, — как можно бодрее отозвался Синицын. — Первым делом нужно костер развести. Озябла? — положил он ладонь на плечо Зиночке.

— Займитесь костром, — раздраженно скинула она его руку.

Синицын послушно принялся собирать валежник. Каюр распрягал собак.

— А они не разбегутся? — опасливо наблюдала за ним Варя.

— Приученные, — буркнул тот.

— А как вас зовут? — с опозданием все же поинтересовалась Варя, а то как-то неудобно, и не знаешь, как обратиться.

— Яшкой кличут, — выдавил он из себя и отошел в сторону, явно не желая общаться, а потом и вовсе исчез куда-то в темноту.

Синицын меж тем соорудил из валежника горку, вынул из мешка пару поленьев и клок сена, засунул вниз и принялся чиркать спичками, чтобы все это поджечь. Но видно спички отсырели, потому как, ломаясь одна за другой, не желали извлекать огонек.

— Возьмите мои, мне дед в дорогу дал, — порывшись в саквояже, передала коробок Варя.

С ее спичками дело пошло успешней, уже первая спичка вспыхнула ярким пламенем, которое сразу же жадно накинулось на клок сена.

— Ну вот, сейчас согреемся, — победно произнес Синицын. — Мне трактирщик и котелок с треногой дал и даже ложки сунул. Вы не могли бы что-нибудь приготовить? — обратился он к Варе, протягивая ей мешок с едой.

— Попробую, — неуверенно отозвалась она.

— Тогда я пошел за лапником, — поспешно ретировался Константин, наверное, опасаясь, что Варя передумает.

Зиночка, подтащив сани к костру, уселась на них и протянула руки к слабому пламени. Никто помогать компаньонке явно не собирался. «Ну, сама виновата», — обругала себя Варя и полезла в мешок за треногой и котелком.

Разложить треногу над костром оказалось несложно. В котелок отправился снег. «Растает, превратится в воду, тогда уж и похлебку буду варить». Совсем неумехой Варя назвать себя не могла, она часто крутилась на кухне, помогая Степаниде, да и в институте были уроки домоводства. «Сейчас проверю, чего они там набрали из съестного. Крупа, вроде пшено, еще вяленное мясо, хватит на похлебку. Пост придется нарушить, в дороге не грех, так ведь говорят. О, тут еще луковицы, туда же можно покрошить. А соль? Нету соли. Забыли, наверное».

Из леса долетел звук топора. Вскоре появился Яков, волоча большое бревно. Собаки завиляли хвостами, предвкушая трапезу. Бревно было разрублено на три равные части, из них опытный путешественник сложил непривычный длинный костер — два малых бревна вниз, одно наверх. Спички Якову не понадобились, поколдовав кресалом, он легко поджег сухую траву и невесомые завитки коры, и вскоре уже поверх тлеющего пламени стояло жестяное ведро, упаривая собакам кашу.

Варя тоже старалась делать все быстро, но снег таял, оставляя в котелке совсем мало воды, приходилось подкладывать новые снежки, а потом вода долго не закипала, видно не хватало жару, и трапезничать малая компания села позже, чем собаки.

— А отчего несоленое? — первым зачерпнул из котелка Константин.

— Потому что кто-то соль не подумал взять, — за Варю ответила Зиночка, бросая упрек возлюбленному.

— Так это глупая курица горничная не положила, я тут при чем, — огрызнулся Константин.

— Я пойду попрошу у Якова, — торопливо поднялась Варя, не желая, чтобы на пустом месте вспыхнула ссора.

— Пусть Костя сходит, — остановила ее Зиночка. — Вы же сходите, Костя? — произнесла она уже мягче.

— Конечно — конечно, — скрывая легкий вздох, поднялся Синицын и побрел попрошайничать к чужому костру.

Варя с Зиночкой остались сидеть у прогоревшего пепелища. Надо бы подкинуть пищи в жадную пасть. Варя собрала остатки принесенного Константином хвороста и по одной веточке стала осторожно укладывать поверх золы. «Знать бы, правильно ли делаю». Волнения оказались напрасны, пламя охотно приняло подношение, свет выхватил задумчивое лицо хозяйки. Зиночка смотрела куда-то в себя и, казалось, ничего не замечала вокруг. Что с ней случилось? Вроде бы все пока идет как надо. Разочаровалась в женихе? Так бывает. Но ведь еще есть время все отменить, передумать.

— Какая сегодня чудесная дорога была, — решила развеять чужую хандру Варя. — Я до этого снегирей видела только на картинках, они такие милые, на яблоки похожи, забавно.

— Не думала, что вы такой окажетесь, — с грустной усмешкой произнесла Зиночка. — Отчего вы такая хорошая?

Варя растерялась, не зная, что ответить, но тут вернулся Константин.

— Вот соль, — торжественно положил он на снег перед Зиночкой мешочек — свою скромную добычу. — Славный малый — этот каюр, он нам еще горячительного передал. Самое то, чтобы согреться. У нас есть кружки? — уже как к полноценному кладовщику отряда обратился он к Варе.

— Только две — моя и еще Галя свою положила.

— Подставляйте, — явно повеселев, махнул бутылкой Константин.

Может, он уже глотнул еще у костра каюра? Вон как глаза заблестели.