— Кручу, верчу, запутать хочу. Взнос — всего полушка, подходи, попробуй силы, братушка, — наперсточник длинными пальцами пианиста быстро передвигал по поверхности тертого чемоданчика пестрые самаркандские пиалы. — Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана.

Умелые движения завораживали, а монотонный молодой голос с хрипотцой рассеивал внимание, усыпляя и подманивая доверчивых зевак. Варя, помня наставления тетушки — обходить привокзальное жулье десятой дорогой, уже собиралась прошмыгнуть мимо опасного аттракциона, но тут наперсточник приподнял одну из пиал, и взору открылся синий камешек размером со сливовую косточку. Не отрывая взора от яркого камня, Варя притормозила у тумбы с афишами, устроив у плаката заезжего шпагоглотателя наблюдательный пункт.

— А сапфир эфиопский не хотите ли? Лишь вниманье проявите вы. Отдам без промедленья, от сердца оторву украшенье, — сыпал и сыпал прибаутками ловкач, водя ладонью над своим богатством.

— Да настоящий ли? Заливаешь, — поднял с чемодана камень пузатый прохожий в заячьем полушубке, подставляя каменную грань тусклому ноябрьскому свету. — Стекляшка небось, больно мутная.

— На цвет глянь, синь какова, разве такие стекла бывают, — с обидой произнес наперсточник, торопливо вырывая камешек из чужих рук. — Всего полушка, подходи, братушка. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана, — снова завел он свою шарманку.

Пузатый отошел чуть в сторону, показывая, что играть не станет.

— Мы, мы хотим! Дяденька, можно нам? — подлетела стайка гимназистов, протягивая мелкую монетку.

— Брысь отсюда! — рявкнул на них наперсточник. — Сударь, не хотите барышне камешек выиграть, настоящий сапфир, — обратился он к высокому господину в медном пенсне.

Барышня просительно посмотрела на кавалера, тот со вздохом вынул из кармана мелочь.

— Давай, — махнул с безнадегой, и сам не веря в свою удачу.

Наперсточник торопливо убрал монетку в карман засаленной студенческой шинельки, выпятив пухлую губу, сдунул со лба засаленные пряди, смачно хрустнул пальцами, снова накрыл синий камешек и принялся медленно двигать чаши, время от времени приподнимаю одну из них, чтобы убедить публику — камень тут, никакого обмана.

— Кручу, верчу, запутать хочу. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана.

Господин в пенсне уже потянулся к примеченной пиале, но тут пальцы наперсточника ускорили вращение, а затем и вовсе замелькали со скоростью стрижей, вызывая головокружение.

— Где? — с невинной улыбкой предъявил чаши ловкач.

— Ну-у… Где-то, — растерялся господин. — Где-то… где-то.

Барышня, встав на цыпочки, шепнула своему кавалеру, указывая на крайнюю слева. Он, нервно шмыгнув носом, постоял еще с десяток секунд и выбрал ту, что справа. Наперсточник поднял пиалу, ожидаемо демонстрируя пустоту. Камень оказался под чашей барышни. Девица нахмурила тонкие бровки, кавалер сконфуженно покраснел.

— Вот незадача. Хотите еще раз попробовать? — разыгрывая искреннее сочувствие, предложил хозяин аттракциона. — Может, мадмуазель окажется более удачливой, — подмигнул он девице.

— Пойдем, Лиза, — торопливо потянул господин красотку прочь от затратной забавы.

— Поль, я хочу попробовать, — топнула она ножкой.

Господин в пенсне тяжко вздохнул, но все же вынул еще одну монету. Действо повторилось. У Вари в тонких ботиночках начали подмерзать пальцы, но уж больно хотелось посмотреть, что же будет дальше. Барышня тыкнула в ближайшую от себя пиалу. Увы, теперь камень прятался посередине.

— Еще? — заикнулся наперсточник, но пара уже торопливо уходила прочь.

— Да плут он, — вынес вердикт пузатый дядька. — Надобно городового позвать.

— Не хочешь — не играй, — обиженно фыркнул странный студент. — Все по-честному. Верчу, кручу, запутать хочу. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана, — заголосил он, чуть отодвигая чемодан от вредного мужика.

Пузатый сплюнул в сердцах и тоже побрел к переулку. Толпа отхлынула. На тротуаре остались только наперсточник и вжавшаяся в тумбу Варя.

— Любимая игра визиря Османа и турецкого султана Сулеймана, — не терял надежды студент.

— Прошу прощения, — преодолевая робость, проговорила Варя, — но турецкого султана, если я не ошибаюсь, зовут Абдул-Хамид.

Наперсточник окинул ее скромное пальтишко оценивающим взглядом.

— Да какая разница, играть будем? — подкинул он камешек на ладони. — Денежки есть? Сапфир, мадмуазель, не хотите?

— Сапфир хочу, но только это бухарский лазурит.

— Тебе-то откуда знать, — воровато озираясь по сторонам, пробурчал плут.

— Да уж и дитятя различит.

— Играть будешь, всезнайка?

— Буду, — смело кинулась в авантюру Варя.

— Деньги сначала покажи, — огрызнулся наперсточник, сверкнув темными глазами из-под грязного чуба.

— Вот, — показала Варя пару полушек.

Одна из них перекочевала в карман студента.

— Верчу, кручу, запутать хочу. Любимая игра визиря Османа и турецкого султана… Абдурахмана, — замелькали ловкие пальцы.

Наконец пиалы завершили дикий танец и выстроились стройным рядком.

— Где-э-э? — ехидно пропел наперсточник.

— У вас в кулаке-э-э, — в тон ему протянула Варя.

— В каком кулаке, нет у меня ничего, — разжал правую ладонь плут.

— В другом… а теперь под этой чашей, — уловила Варя его торопливое движение. — Вы его сюда положили.

— Да нет здесь ничего, — поднял он пиалу.

— Конечно нет, — раздраженно бросила настырная «всезнайка». — Вы его снова в руке держите. Вы, батенька, жулик.

— Но-но, все по-честному, я не виноват, что вы проспали, — состроил смертельную обиду на лице ловкач. — Вот он, спокойно себе лежал, — поднял он среднюю пиалу.

— Вы его сейчас положили! — громко возмутилась Варя.

— Как это сейчас, он здесь и лежал! — тоже повысил голос плут. — Хотите еще раз попробовать?

— Отдайте мне мой камень. Я выиграла, — потянулась Варя к лазуриту.

— С чего это? — быстро накрыл студент ладонью свое добро. — Не хотите играть, так ступайте себе, куда шли.

— Это мой камень, я его выиграла, — настаивала Варя.

По жизни она всегда была робкой и покладистой как мать, но иногда, словно из шкатулки с секретом, наружу вырывался отцовский норов, и тогда берегитесь привокзальные жулики.

— Дяденька-дворник, этот тип мой камень не отдает! — окликнула она метущего последнюю жухлую листву горообразного бородача.

Тот сразу оторвался от работы, смерив студента-прощелыгу недобрым взглядом, а тут и из переулка появился пузатый тип с обещанным городовым. Городовой, раздувая толстые щеки, зычно дунул в свисток.

— Ладно, некогда мне тут, — наперсточник быстро сунул Варе в руку теплый камень. — У меня поезд уже отходит.

Пиалы скрылись в пасти чемоданчика. Студент рванул в здание вокзала.

— Держи его, держи! — заорал пузатый.

Городовой и дворник одновременно кинулись в погоню.

На ладони у Вари лежал насыщенной синевы с едва заметными белыми паутинками вкраплений камешек. Так, безделица, много за него не выручить, но все же добыча. Она уже собиралась положить камень в сумочку, как краем глаза заметила какое-то шевеление на подоле собственного пальто.

— Ай! — взвизгнула Варя, нервным движением стряхивая с себя нечто.

Маленькая малахитовая ящерка, скатившись вниз, недовольно шикнула, молнией скользнула меж камней булыжной мостовой и скрылась за решеткой ливневки. «В ноябре ящерицы! Быть того не может! Должно померещилось, — Варя легонько хлопнула себя по щеке. — Противный наперсточник голову задурил. А где камень⁈» — подпрыгнула она. Пробежалась глазами по мостовой. Камень валялся в паре шагов от новой хозяйки.

— Иди сюда, дружочек, — бережно подняла его Варя, дунула, стряхивая пылинки, и убрала в глубины сумки.