— Да зачем и всем, — развел руками Потехин.

Больше приставать Варя не стала, меньше знаешь, как говорится, крепче спишь, а то вдруг он собрался проломить голову горнозаводчику, лишившему его доли. Не думать про это. Накормить, отмыть, подлатать одежку, а поутру по-быстрому выпроводить, и можно быть в расчете.

Стол был давно уж накрыт к ужину, на пузатом блюде остывали пирожки, а в супнице под двумя полотенцами упаривался рассольник. Есть хотелось нестерпимо, но гость все не выходил из помывочной, а садиться без него не позволяло воспитание. Степанида, явно радуясь хоть каким-то переменам в однообразной жизни, без обычных ворчаний натаскала в жестяную бадью теплой воды, выложила на табурет старую рубаху, штаны и халат Павла Петровича и, забрав гору дурно-пахнувшей одежды, пожелала гостю: «Легкого пара», притворяя дверь. Теперь все семейство напряженно поглядывало в сторону истопной комнаты, служившей и помывочной, ожидая, когда же гость соизволит выплыть как та золотая рыбка в гостиную.

— А, может, ему в кухоньке накрыть? — с сомнением покачала головой тетка Евлалия. — Да он и тому рад будет.

— Ну будет, Лаля, — снисходительно проговорил дед, — Варвара же объяснила — убедил следователя в ее невиновности, большое дело сделал. Подождем.

— Но часы свои, па-па, сегодня на тумбочку не выставляй, лучше под подушкой держи, не создавай соблазн.

Напаренный и розовый как поросеночек Потехин вышел наконец из помывочной, смущенно кутаясь в выданный ему халат. А волосы у него оказались русыми, с легким рыжим отливом.

— Присаживайтесь, молодой человек, — указывая на один из стульев за обеденным столом, пригласил дед. — Я надеюсь, вы терпимы к гренадерскому храпу, ибо нам сегодня ночевать в одной комнате.

— Абсолютно терпим, — голодным взором посмотрел Потехин на пирожок. — Хоть в горн трубите, хоть в литавры бейте.

— Вот и славно. В тесноте, как говорится, да не в обиде, — дед встряхнул салфетку и уложил ее на колени. — Oтче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли… — зашептал он положенную молитву, домочадцы подхватили, Потехин тоже зашевелил губами. — Ну, Господи, благослови трапезу сию. Приятного аппетита, — дал дед добро приступать.

Ел гость торопливо и жадно, как человек привыкший быстро расправляться со случайно выпавшим ему куском, и замедлялся лишь под любопытным взором Вари.

— Как бы живот не прихватило, — сердобольно проговорила Степанида, убирая опустевшее блюдо. — Чайку подлить?

— Не откажусь.

Тетке гость явно не нравился, она брезгливо отодвинулась как можно дальше, а все ее выражение лица говорило: «Терпение, Лаля, он скоро уйдет».

— И какие у вас планы, молодой человек, на жизнь? — посчитал нужным поддержать светскую беседу дед.

— До весны здесь перебьюсь, а там деньжат поднакоплю и за Камень уеду.

— А за Камнем что будете делать?

— В экспедицию подамся. С прошлого года шурф заложен, надо проверить.

— Золото ищете? — спрятал в бороде усмешку дед.

— Золото огненный полоз больно хорошо охраняет, я больше по камешкам, — серьезным тоном проговорил гость.

— И этот геолог… на нашу голову, — кинула тревожный взгляд тетка на Варю. — А нашу Варвару сегодня такой приличный молодой человек проводить хотел, — зачем-то добавила она к досаде племянницы.

— А где вы до весны будете здесь перебиваться? — сразу постаралась Варя перевести разговор в другое русло.

— Точно не здесь, — раздраженно шепнула ей тетка.

— Да не пропаду, — улыбнулся Потехин, сверкнув карими очами.

— А ваш чемодан? У вас же чемодан был и пиалы. Их украли?

— Пиалы разбились, когда по вашей милости от городового убегал, а чемоданчик у приятеля на сохранении.

— Видишь, Варвара, у него есть приятели, у которых можно переночевать, — снова шепнула ей тетка. — Не обязательно было тащить его в дом.

Трапеза завершилась, следовало размещаться на ночлег. Обычно Варя спала здесь же, в гостиной, на диванчике, но было бы неприлично, если мимо спящей девицы шастал бы в уборную незнакомый тип, а после стольких-то чашек чая этого следовало ожидать. Поэтому приняли решение — Варя спит с теткой на кровати в спальной комнате, неудобно, но одну ночь можно и потерпеть, а к деду в кабинет для Потехина принесут из кладовки топчан. На Варином диване спать отмытому бродяге тетка категорически запретила, мол, брать в гостиной Иванцовых особо нечего, но все ж имелся сервиз, напольные часы, стопки хорошего белья в шкафу и прочее нужное в хозяйстве добро, пусть лучше обременительный гость ночует под приглядом хозяина. Варя логики в этом не видела, так как дед спал крепко, и за ночь при желании можно из кабинета и гостиной вынести не только часы да блюда, но и громоздкую мебель прямо вместе с дедом, однако спорить с теткой не стала. Топчан, так топчан, на том и остановились.

Ходики трудолюбиво отсчитывали минуты, тетка ворочалась и ворчала что-то про яблоко, которое от яблони отчего-то не хотело откатываться, и что она костьми ляжет, но не допустит. Что именно, разобрать уж было невозможно, бормотание наконец перешло в мирное посапывание, Варе же упорно не спалось. Она долго лежала, глядя в темный потолок, потом завернувшись в полушалок, вышла в гостиную и при свете керосинки принялась отпарывать от пиджачишки гостя засаленные тесемки, затем извлекла из коробки с рукоделием горсть оловянных пуговиц, чтобы пришить их на полагавшиеся места. Правда, одна пуговица не подошла по цвету, перламутровыми вставками намекая, что раньше красовалась на дамском платье. Ее рукодельница пристроила крайней снизу, чтобы не так бросалась в глаза.

— Готово.

Варя разложила пиджак на диване, сверяясь, сошлись ли пуговицы с прорезями, потом энергично встряхнула, собираясь повесить на спинку стула, и… почувствовала тепло, оно ударило в ладонь, давая подсказку — внутренний карман не пустой. Минута, вторая. Нужно бы посмотреть, что там? Кажется, розовое, переходящее в голубое. Камни? Голова закружилась от страшной догадки. Варя перевернула пиджак и снова тряхнула его что есть силы. Нечто мелкое с тихим звоном упало на пол. Рукодельница взяла со стола лампу и приблизила ее к полу. Рука дрогнула, едва не опрокинув источник света, — у самой ноги лежала пара александритовых сережек госпожи Потехиной. Стало жутко холодно, пальцы сразу окоченели. «Откуда у него это, если он не видел тетку с прошлого Рождества? Это он ее? Я привела в дом убийцу!»

И словно ее мысли прочли: дверь дедовского кабинета тихо скрипнула и из нее выскользнул опасный гость.

— Я в уборную, — пробормотал он, бочком обходя Варю.

— В другую сторону, — рыкнула она, зажимая серьги в кулаке.

— Извините, запамятовал, — отозвался гость, босыми ногами прошлепав через комнату.

Как только его фигура в дедовском халате скрылась за дверью, Варя рванула в кабинет, не прирезал ли этот тип ее родного человека. Но дед спокойно спал, прикрывшись пледом. «Не буду сознаваться, а то еще надумает убрать свидетелей». Непослушными пальцами Варя засунула серьги обратно во внутренний карман пиджака и вовремя разогнулась, потому что в гостиную вернулся Потехин.

— Хорошая работа, — похвалил он, заметив обновление на своей одежде. — Я заплачу.

— Не надо, — шарахнулась от него Варя.

— Извините, — гость тоже отступил на шаг.

Оба на миг застыли. Сердце гулко отстукивало удары. «Заметил, что я нашла серьги. Ой, мамочки, что ж делать-то? Не надо было трогать его вещи, пусть бы ходил с тесемками, сдался мне его пиджак». Как-то часто в последнее время она ругала себя за опрометчивые поступки и снова с маниакальной настойчивостью наступала на те же грабли.

— Вон тот паренек на вас похож, — указал Потехин на фото за спиной Вари, выхваченное из мрака светом керосиновой лампы, — такой же курносенький.