— Кому мы нужны, — отмахнулся Захар, — ты лучше бойся этого следака холеного, вот уж кого бояться надобно. Ой, наплачемся мы еще, увидишь, все на нас спишут, вот попомни мои слова — придется на старости лет кандалами звенеть.

— Мы-то тут при чем⁈ — аж подпрыгнула Евдокия и тревожно оглянулась. — Мы-то в чем виноваты? Она сторожа нанять не хотела, а мы виноваты, за такие-то крохи, что с ее стола перепадали, весь дом на себе тащили.

— Да кому до того дело есть, — гнул свое Захар. — Скажут, мол, хозяйку убили, а ларчик припрятали, а на кой нам тот ларец, коли хозяйка сама мне сказывала, что все в банк свезла и распиской перед носом водила. Я такого стекла и сам наколоть могу, — поднял он с пола пустую бутылку.

— Ах, Варвара Тихоновна, и в страшном сне не могло такое-то присниться, что сегодня пережили, — тетка Дуняшка тяжко вздохнула. — И кому ж такое зло в голову пришло?

— А я так думаю, любила хозяйка прихвастнуть, Царствие ей Небесное, — понизил Захар голос до громкого шепота, — растрезвонила своим подружкам-кумушкам, что, мол, сокровища у нее хранятся несметные, они лихих людей и наняли. Вот скажите, Варвара Тихоновна, могут барыньки на такое дело лихих людей подбить.

Варя растерялась.

— Я с приятельницами Евгении Ивановны мало была знакома, — начала она подбирать слова, чтобы не наводить лишнего подозрения на почтенных дам. — Может, в городе банда какая орудует. Вот у нас на днях почтальона убили, уж такой милый старичок был.

— Ну, почтальона небось за бандероль какую пырнули, — ничуть не удивился Захар, — деньжата искали, обычное дело. А вот на хозяйку кто-то из своих навел, затылком чую — без барынек не обошлось.

— А что же теперь с этим домом будет? — решила Варя перевести разговор. — Все племяннику теперь достанется?

— Какому племяннику? — тетка Дуняшка удивленно подняла бровь. — Отродясь у покойницы никаких племяшек не было.

— Не было? — пробормотала Варя. — А Глаша рассказывала, что здесь бывал племянник, кажется, горный инженер.

— Ах тот, шалопутный, — равнодушно махнула кухарка большой ладонью. — Так тот не ее племянник, а покойного хозяина, а хозяйке-то он никто. Тому вряд ли чего достанется, они что кошка с собакой все время лаялись, а последний раз уж так сцепились, что я думала крыша от криков слетит. Она его наследства лишила и сказывала — на порог не являться. А уж кому все отписано, я и не знаю. Какая-то родня у нее в Егорьевске была. То пусть у душеприказчиков голова болит.

Картинка не желала складываться, и это вызывало беспокойство. Хотя с чего бы Варе беспокоиться, ей-то какое дело, кому теперь жить в этом неуютном доме.

— Евгения Ивановна говорила мне, что племянника к себе жить позвала, и что на него завещание составлять будет, — все же озвучила она причину своего увольнения.

— Да могло и такое случиться, тут разве ж угадаешь, — неожиданно легко согласилась кухарка. — По сто раз на дню настроение менялось. Ох, и не знаю, дождаться наследников али завтра уж новое место подыскивать, — тетка Дуняшка вопросительно посмотрела на мужа.

— Погодим пока. Амалии Потаповне стоит сказаться, все ж ближайшая подруга. Кому-то похоронами заниматься нужно.

— Кому наследство, тот похоронами и занимается, — фыркнула тетка Дуняшка. — Вряд ли то Амалии надобно. Должно, завтра бумаги вскроют, так и ясно будет, кто наследники.

Не сговариваясь, сидящие за столом тяжко вздохнули, повисла тишина.

— Пойду я, пожалуй, а то темнеет, — поднялась Варя из-за стола. — Уж вы подайте весточку, когда хоронить станут.

— Конечно, как не сказаться, — поднялась и тетка Дуняшка. — Пойди, Захарушка, проводи. Мало ли чего, вот уж времена настали, не приведи Господь.

Захар послушно надел тулуп. Варя не стала отказываться от провожатого. После услышанных подробностей теперь ей убийцы будут мерещиться в каждой подворотне.

Вечерняя улица резко контрастировала со зловещей обстановкой внутри особняка: ветер стих, метель сменилась легким морозом, снежинки мялись под каблуками, издавая приятный приглушенный скрип, электрические фонари разрывали мрак ровными сияющими кругами, создавая ощущение праздника. Народ еще сновал по расчищенной дворниками мостовой, к усадьбам подъезжали кареты, где-то в отдалении играла музыка. Может, зря Варя потащила с собой беднягу Захара, вряд ли кто-то решится напасть на виду у стольких прохожих, да и что брать у безработной компаньонки, оставшейся без месячного жалованья, у нее не только настоящих сокровищ нет, но даже фальшивых не имеется.

— Я, наверное, и сама добегу, здесь людно. Спасибо за все, до свидания, — мягко улыбнулась она провожатому.

— Все меня гложет одна мыслишка, — не обращая внимания на Варины слова, продолжил идти с ней рядом Захар. — При Дуньке говорить не стал, — оглянулся он на еще видневшуюся крышу дома Потехиной. — Все ведь на Глашкиного кавалера указывает. Он старуху того, — Захар ребром ладони провел по своему горлу.

— Кавалера? — споткнулась Варя.

Ах да, как же можно было позабыть, ведь был же какой-то ухажер, страстно целовавшийся с горничной ночью под забором.

— Доведет нас вертихвостка эта до казенного дома, — Захар стащил с головы шапку и начал мять ее в руках. — Приютили сироту на свою голову.

— А почему вы думаете, что это Глашин кавалер? — до шепота понизила голос Варя. — Вы его видели?

— Хотел повидать, — мрачно проговорил Захар, — застукал их на той неделе, схватил дрын, хотел потолковать да не успел, тот, что козел, через забор перемахнул, а эта дура врать, мол, темно было, привиделось тебе, старому, не было никого, в комнатах душно, подышать вышла. Ох, была б мне дочкой, я б ей показал, кто был, а кого не было, а так Дунька не дала, сказала — не лезь, не твое дело. Теперь наше общее будет, как та ищейка до нас доберется. Не говорила она вам, Варвара Тихоновна, кто ее любезник? — Захар испытывающе заглянул Варе в лицо.

— Нет, я про это от тебя впервые слышу, — немного приврала Варя.

А что ей было известно? Да ровно столько же, сколько и Захару. Возможно, она, как порядочная девушка, должна была рассказать родне Глаши про амуры, но не смогла, теперь уж и ни к чему.

— Не мог ее кавалер к Евгении Ивановне в окошко залезть, Глаша же знает, что камни фальшивки, при ней разговор был, — все же посчитала нужным добавить Варя.

— Что она там знает, пустая ее голова, — отмахнулся Захар. — А как распознает душегуб этот, что пустышку выкрал, так, гляди, и ее, дуреху, со злости прирежет, — Захар снова провел ребром ладони по горлу.

Яркие фонари как-то сразу померкли, снова стало тревожно, серый дом не отпускал пытавшуюся уйти от него бывшую жиличку, дотягиваясь даже через квартал.

— Вы уж приглядите за ней, Захарий Кузьмич, — жалобно попросила Варя. — Благослови вас Бог.

— Попробуй приглядеть за тем, кому твой пригляд и не надобен, — проворчал Захар. — Вы тоже, барышня, берегитесь. Видите, какие времена-то настали, в своей постели людей резать начали.

И родная тетка, и тетка Дуняшка, и Захар — все твердили про наступившие темные времена, но что-то подсказывало Варе, что вовсе и не во временах дело, просто где-то рядом, поблизости, бродит человек с темной душой и алчным взором, а, может, и не один, и оттого становилось зябко под теплым полушалком даже в такую тихую безветренную погоду.

На Сенной площади Варя простилась с провожатым и побежала вдоль набережной на свою улицу, где в доходном доме купцов Чижовых в небольшой уютной квартирке для нее всегда дружелюбно горел свет.

Дед считал, что на похоронах бывшей хозяйки Варе делать нечего, но, снова не сдержав свой зарок, непослушная внучка собралась посетить скорбное мероприятие. Сначала Захар отправил ей весточку с соседским поваренком, а потом и сама Амалия Потаповна, которой пришлось-таки взять на себя все хлопоты, прислала посыльного с точным временем отпевания. Ну и как тут не ходить? Это же просто неприлично. Да к тому же там могут быть потенциальные работодательницы.