Варя пригладила засаленные волосы, оправила сбившийся набок воротничок, и они с Потехиным пошли вслед за хозяйкой в темноту подклети.

Постные щи в гостинице были намного вкуснее, чем в трактире, или это Варя изголодалась и все, что в рот попадало, казалось ей манной небесной. Ложка частила, нарушая приличия. Кроме щей, хозяйка выставила на стол булочки с открытой начинкой из пшенной каши, которые назвала ласково шанежки.

— Наедайтесь сегодня, завтра сочельник, до первой звезды нельзя будет, — предупредила она, пододвигая кувшин с квасом.

— Хороший повод лишний раз не кормить постояльцев, — хмыкнул Потехин.

— Ну, коли вы не богомольный, вам принесу, — обиженно надула губы хозяйка.

— Мы не будем есть до первой звезды, — устыдилась Варя.

— Сейчас много не ешь, — шепнул ей Потехин, — с голодухи живот заболит. Шаньги с собой заберем, перед сном повечеряете, раз такие правильные. Баня будет? — напомнил он хозяйке.

— Уж топится. А ежели вон ту пуговку добавите, — снова кинула она завистливый взгляд на Варину вещицу, — так и постирать чего могу. Мы люди простые, не гордые.

— Берите так, от меня на Рождество подарок, — расстегнула Варя воротничок, передавая его в пухлые ручки.

Потехин осуждающе покачал головой, но ничего не сказал.

— Благодарствую. Какая работа тонкая, — залюбовалась хозяйка, поднимая воротник к оконному свету.

— Спасибо, это мне тетушка сплела.

Ну вот, опять слезы лезут, как же стать сильнее, тверже, чтобы все на лице нельзя было прочесть?

— Славная у вас тетка мастерица, — похвалила хозяйка. — Как в баньку соберетесь, так покричите, — мягким дружелюбным тоном добавила она.

— Барышню первой попарьте, — поднялся из-за стола Потехин.

Он собрал с блюда все недоеденные шаньги, завернул в рушник и, подхватив сверток и кувшин с квасом, отправился наверх.

— Я сейчас за вещами схожу и вернусь, — тоже поднялась Варя.

— Ох, барышня, — остановила ее хозяйка, бесцеремонно хватая за руку, — что ж вы натворили, — сочувственно закачала она головой, — сгубили себя, сердешные, ой, сгубили.

— Отчего же? — насторожилась Варя, уж не знает ли эта баба что-то дурное о Потехине.

— Да разве ж с таким можно из дому бежать, ведь у него ж за душой ни гроша. На что вы жить-то будете? Любовью нешто сытыми можно быть.

«Вон оно что», — сразу потеряла Варя интерес к пустым предупреждениям. Тут бы выжить, а уж репутация и так загублена.

— Такая прехорошенькая, вышли бы замуж за почтенного господина в годах, а таких бы как этот тайком привечали, коли тело просит, — продолжала рассуждать хозяйка. — А теперь, — она сокрушенно махнула ладошкой. — Пока не остыло, тащи его в церковь, потом уж и не женится, попомни мои слова. Охо-хо-хо-хонюшки.

И что на это сказать?

Раньше Варя от стыда бы сгорела, но теперь злость на свою граничащую с глупостью наивность, загнавшую в угол, не давала робеть.

— Разберемся как-нибудь, — как можно беспечней пожала она плечами.

— Ну, вам виднее, — усмехнулась хозяйка, довольная, что «раскусила» обман «дядьки» с «племяшкой», теперь будет о чем с кумушками-подружками посудачить.

Постоялица побежала по лестнице за бельишком, чтобы быстрее отправиться в баню да смыть с себя страшные приключения. Она нетерпеливым жестом распахнула дверь номера.

Потехин уж стоял в тулупе и фуражке.

— Вы куда это? — испуганно проговорила Варя.

— Пройдусь немного, — уклончиво ответил он.

— Куд-да? — голос предательски дрогнул.

— Просто посмотрю, не вернулись ли наши постники обратно. Нет, я уверен, что они покатят дальше в Вельтск, но все же, осторожность лишней не будет… а мы в гостинице больно на виду. Да вы не тревожьтесь, парьтесь спокойно, я скоро.

— А если они явились? — к горлу подступил комок.

— Выкрутимся.

И весь ответ. Потехин, бочком обойдя Варю, побежал вниз.

Попариться в свое удовольствие теперь никак не получалось, все время казалось, что сейчас распахнется дверь и в крохотную парилку ввалятся убийцы. Оттого мылась Варя торопливо, нервно, то и дело оборачиваясь ко входу. Потом, отжав воду из отяжелевших волос, кинулась стирать белье в широкой кадушке, проходя серым куском мыла по влажной ткани, а голову не отпускали тревожные мысли: «Ушел на разведку, так нужно, правильно, но что, если он больше не вернется? Если он привел меня в гостиницу, чтобы бросить с чистой совестью? Он свой долг выполнил, зачем ему теперь дочь врага. Или он наткнется в трактире на тех людей, и его опознает Менкель… они его убьют, непременно убьют, а потом явятся за мной. Да нет, он осторожный, в лапы им не полезет. Не должен». Варя никогда не считала себя смелой и решительной особой, но последние события окончательно подорвали ее веру в собственные силы, ей необходимо было сильное плечо. И пока тощие плечи Потехина для этого вполне подходили. Потерять его — значит пропасть в этом диком и жестоком краю.

Натянув сменное платье и сложив в выданную хозяйкой корзину сырую одежду, она вышла из сумрака бани в тусклый зимний вечер и отправилась через двор к боковой двери гостиницы, чтобы… радостно выдохнуть — навстречу с веником подмышкой шел расслабленной походкой Потехин.

— «Сосед уж три дня как в отъезде, кажись, к Вельтску постояльца повез», — процитировал он чьи-то слова. — Эту ночь отдыхать здесь можно смело.

— А дальше? Нам же еще два дня поезд ждать.

— Поглядим. Вы главное — отдохните хорошенько.

И он, обойдя тревожную особу мелкой дугой, зашагал к банному срубу.

Ночь расстелила темноту на крыши Верхневельтской, где-то нудно брехала собака, в окошко заглядывала заметно исхудавшая луна. Варя, распаренная да чистенькая, лежала на кровати под задернутым балдахином, утопая в мягкой перине. Раньше ей ни разу не приходилось спать этакой принцессой на горошине. Летом, пожалуй, в такой опочивальне жарковато, а вот студеной зимой — самый раз. Конечно, она бы все сейчас отдала, чтобы вместо этой барской кровати оказаться на своем спартанском диване, но то лишь мечты.

На веревке у печного хода сушились выстиранные вещи, на старой газете стояли начищенные ваксой ботиночки. В них вместо надоевших валенок можно будет сходить на всенощную службу, поезд подойдет лишь в следующую после Рождественской ночь, время есть отдохнуть да освоиться… Ну, это если те не вернутся. Пусть они не возвращаются как можно дольше. А Левонтий опять без нижней пуговицы остался, хорошо хоть согласился принять расческу да продрал мокрые после бани волосы, а то совсем уж все печально было бы.

Сам Потехин храпел прямо на полу под лавкой, расстелив овчинное одеяло и забрав с кровати одну из многочисленных подушек.

— Вам спину не продует? — обеспокоенно спросила Варя, увидев, как он стелет свое «логово». — От дверей может сквозняком тянуть.

— На лавке больно узко, не люблю тесноту, — отмахнулся тот.

— Давайте я на лавке, мне не тесно будет, а вы на кровати.

— Варвара Тихоновна, учитесь уже отстаивать свои интересы. Никто не требует от вас вечного самоотречения.

Потехин удобней взбил подушку и улегся, прикрываясь тулупом.

— Но вам же спину скрутить может, что мы тогда делать будем. В моих интересах, чтобы вы были живы-здоровы. Но не хотите, как хотите, — обиженно задернула она балдахин, отгораживаясь и от него, и от всего мира.

— Доброй ночи, — прилетело к ней сквозь ситец.

— Доброй ночи, — пожелала она в ответ.

Теперь Левонтий спал, пополняя силы, а вот сама Варя несмотря на тягучую крутившую каждую мышцу усталость никак не могла уснуть. В голову лезли страшные мысли, а воображение рисовало сцены одну страшней другой: горящий отчий дом, убийц с длинными ножами, кровь, мутной лужей растекавшуюся по полу. Больше всего удручала беспомощность. «Я могу не успеть. Они такие беззащитные и ничего не подозревают». А еще страшила встреча с этим неведомым Иванцовым. Ей не хотелось его видеть, совсем не хотелось, до подступавшей к горлу тошноты. Если бы можно было избежать этой встречи.