— Дочка, прости меня. Прости, родная. Я все расскажу, все как было. Ты поймешь меня и простишь, отец не простит, имеет право, но ты же, добрая душа, ты же простишь? — он кинулся целовать ей руки.

Варя испуганно отпрянула.

— Не надо, это недоразумение. Я не ваша дочь, мой отец погиб.

— Я не погиб. Я все расскажу, выслушай меня, а потом суди. Только выслушай.

Варя беспомощно оглянулась на Коробейникова, тот молчал.

— Пусть он выйдет, и я все расскажу, — поднимаясь с колен, заявил Иванцов. — Даю вам слово дворянина, что с Варварой Тихоновной под крышей этого дома ничего дурного не случится, — неожиданно совсем другим тоном с чувством собственного достоинства бросил он Коробейникову, и Варя заметила, что даже его громоздкая фигура как-то подобралась, спина выровнялась. Теперь охотно верилось, что когда-то этот грубый человек все же был обучен манерам.

— Варвара Тихоновна? — вопросительно уставился на нее следователь, цвет его глаз из гранитных превратился в угольный, как камни у кочегарки в Верхневельтской.

— Дмитрий Капитонович, оставьте нас. Нужно действительно все прояснить, — решилась Варя остаться без покровителя на едине с этим странным человеком.

— Я буду ждать вас в машине, — откланявшись, зашагал к выходу Коробейников.

Повисла неловкая пауза.

— Выпей вина, отличное вино, — протяну ей бокал-колокольчик Иванцов.

— Цимлянское? — с легкой иронией в голосе проговорила Варя.

— Ты сейчас на Сашу похожа, — выдохнул Иванцов, — очень похожа, можно было эту проверку дурацкую и не устраивать. Давай присядем, — отставил он бокал, который Варя так и не взяла.

Они сели на длинный диван в разные углы, не такое уж большое расстояние, а кажется — непреодолимая пропасть. Что он может ей сказать, как оправдаться? Разве это возможно?

— Я убил человека, — хрипло выдавил из себя Иванцов. — Тогда, двадцать лет назад.

Варя вздрогнула. Он замер, ожидая ее реакции, но она не знала, что на это ответить.

— Это вышло случайно. Мы встретились на перевале, бродяга какой-то, скорее всего беглый из каторжан, у меня с собой были образцы — камни… и золото. Я не говорил ему, но он словно почувствовал и попытался меня ночью зарезать, завязалась драка… Не помню, как все вышло, лезвие вошло ему в горло. Надо было сразу идти в полицию, самооборона, моей вины нет, но я испугался, смалодушничал и ушел. Не знаю, почему я этот нож не выбросил. Помутнение какое-то. В общем кто-то нас видел, потом этот нож при мне нашли. Меня приговорили к каторге.

— Дед просматривал списки каторжан, — перебила его Варя.

— Я не мог запятнать свою фамилию, честь семьи, и назвался другим именем. Паспорт успел спрятать, при мне не нашли документов. Я не хотел, чтобы семья знала, куда я скатился, решил — лучше мне для них умереть. Это глупость, ребячество, но я был молод, максималист.

— А мама? — голос Вари дрогнул.

— Но я не знал, что она носит моего ребенка, — простонал Иванцов, — я же не знал. Я думал, что так будет лучше, она поплачет и выйдет за другого, не хотел, чтобы она потратила молодость в ожидании того, кто ее не достоин. А потом я вышел, здоровье пошатнулось, жить не хотелось, но я уперся, я хотел обеспечить для вас безбедную жизнь. Сначала был старателем, потом развернулся, стал хозяином рудника, второго, дело пошло. Я пересилил стыд и стал вас искать, но в нашем доме жили другие люди. Дворник сказал, что прежние хозяева подались в столицу, я потратил кучу денег пытаясь вас там найти, но все напрасно, что иголка в стоге сена. Я ходил к родителям Саши, они набросились на меня с кулаками, от них я и узнал про тебя… и что Саши больше нет. Где их внучка, они понятия не имели, бездушные люди. Все концы были оборваны.

— Мы переехали жить к дяде Андрею в Заречье, — тихо проговорила Варя.

— Так близко оказывается. Андрей был благородным человеком, — уставился Иванцов в пол. — Где теперь отец и сестра, у них хватает денег на жизнь?

И что ответить на этот вопрос? Терпимо? Хватает?

— У них все хорошо.

— Они там же и живут?

— Да. И их нужно защитить, — встрепенулась Варя, совсем не уверенная, что родные переехали к Потехину. — Вам знаком Менкель?

— Конечно, я недавно переманил его от Филиппова. Ловкий малый, он должен был тебя привезти ко мне, вот только отчего-то появилась эта крашенная кукла, а сам он как в воду канул, — Иванцов сжал кулаки, мрачно глядя себе под ноги.

— Они с тем Яшей, что стоял сейчас на крыльце, пытались меня убить.

— Не волнуйся, я со всеми разберусь.

— Главное, чтобы они не успели добраться до деда и тети Евлалии.

— Не успеют, не бойся, — улыбнулся Иванцов, чуть-чуть к ней пододвигаясь. — Ты мне веришь?

— Вы посылали за мной? — сомнения не покидали Варю. — Значит как-то все же меня нашли.

— Да, мне написала старая ведьма Потехина. Она сказала, что у меня есть дочь, довольно точно описала мою семью и всю историю твоего рождения, а еще сказала, что ты хозяйка, — тихо добавил он.

— Какая хозяйка? — не поняла Варя.

— Гор, ведающая камни. Я думал, это всего лишь легенда, — улыбнулся он, погладив бороду. — Потехина заломила большую сумму за информацию, я ей выслал деньги, не раздумывая, она прислала адрес. Сам я приехать за тобой не решился, ну, не мог я смотреть отцу в глаза, стыдно, мочи нет. Решил сначала познакомиться с тобой, а потом уж попытаться наладить отношения с ним.

— Он по вам скучал, он бы вас простил, — Варя вспомнила хрупкую фигурку деда на перроне, на глаза навернулись слезы.

— Я написал тебе письмо, ты мне ответила, что готова приехать, я выслал за тобой Менкеля.

— Я не писала вам и от вас писем не получала.

Кажется, клубок потихоньку распутывается.

— Странно, — пробормотал Иванцов.

— У нас убили почтальона, — вспомнилось Варе.

— Кому-то захотелось денег, — мрачно проговорил он, — они получат… то, что заслуживают. Варюша, оставайся со мной. Живи здесь, а потеплеет, перевезем сюда и отца, и сестру. Съездим за ними. Все твое будет. Проси, что хочешь, — широким жестом обвел гостиную Иванцов. — Хочешь платья модные, тут хоть и глушь, но есть модистки? А автомобиль хочешь? Филиппов своим оболтусам купил, я чем хуже. Будешь как цесаревна на самодвижущейся коляске раскатывать.

— Я хочу, чтобы вы помогли освободить из тюрьмы Левонтия Александровича Потехина, он спас мне жизнь, если бы не он, меня не было бы в живых.

— Кого? — вздрогнул Иванцов. — Но разве он…

— Нет, он выжил, — смело посмотрела она ему в глаза.

— Хорошо, я похлопочу, — пообещал новоявленный отец, но в его голосе Варя прочла раздражение. — Я не приказывал его убить, если вдруг до тебя дошли дурные слухи, — холодно добавил он. — Уже поздно, завтра обо все договорим. Пойдем отошлем твоего полицейского рыцаря, да пошлем за твоими вещами.

«Рыцарь мой за решеткой», — вздохнула Варя, поднимаясь вслед за Иванцовым, отцом она пока его даже про себя назвать не могла.

Новая Варина комната была похожа на спальню принцессы, ну, по крайней мере, именно такой рисовало ее бойкое воображение. Большая с позолоченными ножками кровать под тончайшим шелковым балдахином, облицованная розовыми изразцами с узором из белых лилий печь, восточный ковер как в пещере Али-Бабы, стол красного дерева и пара мягких стульев, французское трюмо с большим зеркалом, а еще окно в пол с портьерами, на которые не пожалели ни бархата, ни шифона. Венчала это великолепие люстра, ярко озарявшая комнату лишь по щелчку рубильника. Да, к усадьбе Иванцова было подведено электричество — признак новой цивилизации.

Справа от кровати дверь вела в большую гардеробную, в ней одиноко висели скромное Варино платье и дуеттка. Превосходные, даже сказочные условия. Живи да радуйся. «А ты посмотри, Варюша, на вид за окном, — отдернул щедрый хозяин штору. — Сад, молодой совсем, но прошлой весной в цвету был. Выписал из столицы особые сорта, морозоустойчивые. Здесь, знаешь ли, погода фруктами не балует. А в мае соловьи уж как поют, шельмецы, так душу и выворачивают. Обустраивайся, проси, что нужно». Тихие горничные бесшумно принесли кофейник и пухлые булочки. Все здесь ходили тихо и на цыпочках, громыхал сапогами лишь сам Иванцов.