— Давай руку, будем потихоньку спускаться, — позвал Левонтий. — Нужно обустроить ночлег до темноты.

Под ногами так приятно заскрипел снег. Как же начинаешь ценить то, что в отчаянье думала больше уже никогда не увидеть!

— Лева, ты не очень расстроишься, если я откажусь от наследства этого человека. Просто, если я приму наследство, как дочь, то замараю честь моего отца. Ну, выходит, что я признаю того беглого каторжника и убийцу своим отцом, это ляжет позором на семью. И память о маме.

— Да не нужны нам его на крови добытые богатства, — махнул рукой Левонтий. — За прииск свой я, конечно, с его наследниками пободаюсь, остальное пусть забирают. На такие деньжищи, думаю, родственники настоящие и мнимые налетят как саранча.

— Ой, у меня же его дарственная на твой прииск есть, — протянула Варя руку к саквояжу, который нес Левонтий. — Она там, на дне.

Левонтий пару минут рассматривал мятый листок с печатями и росписями, а потом, разжав пальцы, подарил его ветру. Ветер с благодарностью принял подношение, подхватил «игрушку» потоком и понес над ущельем к северо-востоку.

— Фальшивка, — объяснил любимый Варе свой поступок.

— Я так и думала, — немного расстроилась она.

— Вон хорошее местечко между скалами, дуть не будет. Сейчас костерок разведем. Замерзла?

— Нет. Хорошо… вольно.

За спиной послышался грохот обваливающейся породы. Входа в тоннель больше не было, полоз надежно спрятал свои сокровища.

На однообразно-серое небо с востока неотвратимо надвигалась большая ватная туча, обещая через пару часов снегопад. Как же вовремя удалось дойти до станции. Силы таяли, хотелось завалиться где-нибудь у теплой печки и спать, спать, и еще раз спать. Станционное здание уставшим старичком уже дремало под толстым слоем снега. Через дурно расчищенный перрон к нему вела вытоптанная валенками тропа, намекая, что посетители все же иногда забредали в это казавшееся абсолютно безлюдным место. Верхневельтская встречала старых знакомых безмятежностью и блаженной тишиной. То, что надо, после стольких бурных испытаний.

— Сейчас узнаем про поезд, купим билеты и пойдем проситься на постой к жуликоватой Елизавете Макарьевне, — подбодрил Левонтий Варю, протягивая руку к дверной ручке.

Дверь с недовольным скрипом отворилась, мол, ходят тут всякие, покоя не дают. У Вари возникло чувство полного дежавю: такой же тусклый свет за пыльными стеклами, те же фикусы с «лопухатыми» листьями, облезлые лавки в два ряда, и даже станционный смотритель в той же позе за самоварчиком — дует пухлыми губами на парящее блюдце. При виде посетителей государственный человек при исполнении суетливо отставил посуду и нацепил кислую улыбку.

— Долго жить будете, Левонтий… э-э

— Александрович, — подсказал Потехин.

— Левонтий Александрович, — кивнул смотритель. — Тут ведь у нас снова болтали, что вас Тишки Иванцова людишки таки удавили… за то, что дочку его умыкнули-с, — окинул он пристальным взглядом соболью шубу и ее притихшую хозяйку.

— Зачем мне его дочь, если у меня своя жена имеется, — равнодушно отозвался Левонтий. — Поезд из Вельтска ближайший когда?

— Через два дня ожидаем-с. А тут у нас слух гуляет, что Иванцов того, пропал. Не далее, как вчера из Вельтска наши приехали, такого понарассказывали, не знаешь, чему и верить. Говорят, кинулся дочку с соблазнителем догонять и в горах сгинул. Людей его замерзшими у озера нашли, на ночь спать улеглись и не проснулись, больно студено было. А его среди них не было, так вот. Может, еще объявится, но уже и не надеются.

— Билеты продашь? Нам два до Виликограда третьим классом, — выложил Левонтий на стойку свой скудный запас монет.

— Теперь та дочка большие деньжищи загребет, если только родитель наследства не успел лишить, — словно не расслышав, продолжал разглядывать Варю настырный дядька.

— Ты, милейший, билеты-то продавать будешь? — нетерпеливо постучал пальцами по деревянной стойке Левонтий.

— Буду, отчего ж не продать, коли имеются. Только я б на месте барышни сперва в Вельтск наведался, к поверенным батюшки покойного да нотариусу.

Смотритель, помедлив, наклонился, шаря где-то под стойкой, и выложил две заветные картонки билетов третьего класса. Левонтий всмотрелся в цифры, выискивая номер вагона и места:

— Верхнее и нижнее, подойдет, — показал он Варе и спрятал за пазуху. — Переночевать пару ночей до поезда в гостиницу не пустишь?

— Это уж пожалуйста, все в лучшем виде устроим, — растянул улыбку смотритель. — К Елизавете Макарьевне ступайте, примет как родных.

— Слышала, как родных, — подмигнул Левонтий Варе.

Не так плохо все и складывается. Еще пять рублей у них есть, хватит и за постой заплатить, и еды в дорогу купить, вагон-ресторан отчаянным бродягам явно был не по карману. На станции больше делать нечего, можно уходить. Пара отправилась к выходу.

— А вы, сударыня, часом не Иванцова? — бросил в спину смотритель.

— Нет, она Потехина, — за Варю ответил Левонтий.

— Жаль, а то здесь письмецо до востребования пришло на имя Иванцовой Варвары Тихоновны.

Варя вздрогнула.

— Какое письмо? — поворотилась она.

— От некой Евлалии Павловны. Отсюда же прошлый раз телеграмму отправляли, сюда и письмецо пришло.

— От тетушки, — выдохнула Варя. — Позвольте, это мне, — вернулась она к стойке.

— Настоятельно советую к нотариусу, — шепнул смотритель, протягивая конверт.

Варя перехватила послание трясущимися от возрастающего волнения руками. Адрес начертан рукой Евлалии, ее убористый с оточенными углами букв почерк. Присев на ближайшую лавку, получательница принялась неловкими движениями отрывать край, чтобы быстрее пробраться к листам письма. Левонтий примостился рядом, уложив пожитки под ноги, и тактично отвернулся к кадке с фикусом, но Варя сама потянула его за рукав, чтобы он тоже мог прочесть послание от новой родни.

«Дорогая наша Варенька, у нас все хорошо», — побежала строка.

Варя выдохнула, это самое главное, что нужно было знать, все остальное — несущественные мелочи. «Па-па держится, хоть и замучил ревматизм. От отопления на втором этаже мы отказались — лишний расход, такую громадину протапливать — одно разорение, но Захар откуда-то наволок дров, так что по утрам и к вечеру топим камины и печь в поварне. Вполне сносно, не замерзаем».

— Они все же переехали, — прижимая письмо к груди, улыбнулась Варя Левонтию.

— Вот видишь, все правильно поняли, — снисходительно бросил он.

«Но, душа моя, у нас для тебя неутешительные новости, не волнуйся…» Вот тут волнение накрыло читательницу удушливой волной, заставляя строчки плясать перед глазами. Что там могло произойти?

'Не волнуйся, но па-па был абсолютно прав насчет твоей бывшей хозяйки, ведьма она и есть ведьма (прости, Господи, что говорю так о покойнице, пусть земля ей будет пухом). Евгения Ивановна оставила твоему жениху тридцать тысяч долга. Варя, тридцать тысяч долга! Порядочные тетки оставляют имущество, или хотя бы добрую память по себе, а эта — непосильный долг. На что, я спрашиваю, в такие-то преклонные годы можно было потратить столько денег?

Но ты, душа моя, не тревожься, твой дедушка приложил все усилия, чтобы хоть немного смягчить ситуацию. У нас были небольшие накопления, две тысячи. Да, удалось кое-что собрать, и опять же наследство от Андрея, думали — тебе приданое будет. Понятно, что капля в море, но у па-па остались кое-какие связи, он внес первый платеж для успокоения кредиторов и добился пересмотра сроков погашения долговых расписок. Взять с господина Потехина им все равно нечего, а так какие-никакие деньги можно вернуть, они пошли нам навстречу.

Амалия Потаповна, надеюсь, помнишь эту милейшую даму, так вот, Амалия Потаповна помогла нам найти арендатора. Не ругайтесь на нас, стариков, но другого выхода не было, мы сдали первый этаж в аренду мадам Брокар под ателье, место-то ходовое. Я помогаю, варю для посетительниц кофий, мне не трудно, и все ж развлечение. Степанида научилась делать пирожные и муссы, словом, крутимся, а деньги собираем на новый платеж. Но, Варвара, даже при таких вливаниях, дом у господина Потехина рано или поздно отберут за долги, думаю, это дело времени.