— Лева, мы не туда свернули, — взволнованно проговорила Варя, — это не тот рукав.
— Но мы же никуда не сворачивали, все время прямо, — обернулся к ней Левонтий. — Да нет, это тот же проход, определенно тот же.
— Там не было яш…
Дорогу перегородил обвал породы, оставив лишь узкий лаз под самым потолком.
— Да, мы здесь не были, — вынужден был признать и Левонтий.
— Это тупик? — задохнулась от страха Варя.
— Не волнуйся, сейчас разберемся, — пожал он ее холодную руку.
— Может, назад, пока не поздно?
Левонтий ничего не ответил, лишь замер, прислушиваясь. Варя тоже напрягла слух, но ничего не услышала. Нужно было срочно принимать решение.
— Я сейчас, — и Левонтий, скинув тулуп, принялся карабкаться по обвалу к дыре, протиснулся, работая локтями. — Не видно ничего. Подай свечу.
Варя тоже заскользила по камням, протягивая трепещущий источник света.
— Дальше свободно, полезли, — дал добро Левонтий.
Перебросив в дыру вещи, они и сами просочились через каменную преграду, вползая в новый, прямой что струна коридор. «Бедная моя шубейка, потрется, наверное», — пришла глупая несвоевременная мысль. Тут о голове нужно думать, а не о шубе. Беглецы отдышались, отряхнули пыль, можно двигаться дальше, но Левонтий медлил. Он стал подбирать обломки породы и заваливать ими отверстие.
— Упрутся в тупик и назад повернут. Должны повернуть.
Варя кинулась ему помогать. Вскоре от лаза осталась лишь узкая щель, чтобы поступал воздух. Не покидало ощущение, что они заживо себя хоронят в подземелье, там, впереди, ведь может оказаться новый тупик, с чего они решили, что и этот рукав выводит на свободу?
— Не бойся, — снова сжал ее ладонь Левонтий, — если там нет выхода, мы отсидимся здесь. Еда есть, вода в фляге тоже, продержимся. А когда они уйдут, потихоньку вылезем. Хорошо?
— Хорошо, — смиренно согласилась Варя, хотя перспектива сидеть в кромешной темноте вводила ее в глубокое уныние.
А унывать нельзя, уныние — страшный грех. У них есть еда, есть еще одна целая свеча. Они живы в конце концов!
— Пойдем, — слегка потянул ее Левонтий.
Подземное путешествие продолжилось. Каменные стены, внешне серые, неприглядные, с бурыми однообразными полосами прожилок, для Вари вспыхивали всеми цветами радуги. Да это настоящая гора самоцветов! Камни играли бликами, переливались, манили: «Мы здесь, вот они мы, ударь пару раз киркой, и упадем в ладонь», — этот шепот навязчиво давил на уши. «Разве может быть такое скопление редких минералов в одном месте, так не бывает. Просто я устала, это все мне чудится. Обман, иллюзия».
— Воздух, — разорвал ее мысли голос Левонтия. — Смотри на свечу. Скоро выйдем, — он улыбнулся широкой детской улыбкой.
Они ускорили шаг. Но что это? Большая каменная комната с двумя рукавами проходов. Другая или та же? Не могли же беглецы все это время идти по кругу, тоннель ведь был прямым, или все же закруглялся?
— Здравствуй, дочка, — раскатом грома прозвучал чужой голос.
Разом вспыхнули факелы, и Варя с Левонтием оказались в полукруге вооруженных людей. Сколько их? Шестеро матерых волков, а в центре он, их вожак, беглый каторжник, нацепивший личину ее отца.
— Не трогайте его! — ни секунды не раздумывая, закрыла Варя собой Левонтия. — Не трогайте. Если вы его убьете, ничего не получите, хоть живьем жгите, хоть на куски меня режьте.
— Смелая пичуга, — искривил рот Лжеиванцов. — Зачем ты сбежала? Я стар, умру, все твоим будет. И таких Потехиных у тебя будет, что у вшивого гнид на голове, замучишься выбирать.
— Отпустите нас, — взмолилась она, понимая всю бесполезность своей просьбы. — Я покажу, где много самоцветов, даже изумруды есть. Я знаю — где.
— Конечно покажешь, куда тебе деваться, — приторно ласково проговорил ее враг. — А отпустить тебя я теперь не могу, сама виновата. Побежишь в полицию, станешь про родного отца там нелепицы плести, мне того не надобно.
— Я не пойду в полицию. Могу дать честное благородное слово. Для меня слово — не пустой звук.
— Варя, не надо, они нас не отпустят, — положил ей на плечо руку Левонтий. — Прости меня, это я тебя к нему привел.
— Не нахваливай себя. Я бы и без тебя ее нашел, я никогда не проигрываю.
В свете факелов лицо Лжеиванцова обернулось зловещей маской. «Темная душа».
— Слишком долго не проигрывал, — прилетел откуда-то рокочущий, словно завывание ветра в трубе, голос, — любой дар истощается.
Все разом поворотили головы. В одном из проходов стоял Коробейников.
— Стреляйте! Чего стоите⁈ — рыкнул Лжеиванцов, отступая в тень стены.
Грянули разом несколько выстрелов, болезненно ударяя по ушам. Варя невольно сжалась, прикрывая голову руками. Левонтий оттащил ее себе за спину. Пороховой дым рассеялся… Коробейников стоял с невозмутимым спокойствием. Неужели в него не попала ни одна пуля? Разбойники начали судорожно креститься, отступая. Холеная тонкая рука следователя, с увесистым рубиновым перстнем на пальце, взметнулась вверх, и охваченные безумием люди, бросая ружья, ринулись, толкаясь и сбивая друг друга, в узкий тоннель. Пара секунд и в каменной зале остались стоять только Варя с Левонтием, Лжеиванцов и неведомое существо, принявшее облик человека. Глаза Коробейникова превратились из гранитных в огненно-красные — раскаленные угли в топке печи.
— Я спас тебя, помнишь, — затрепетал Лжеиванцов, — ты не можешь меня тронуть. Если бы не я, ты не выбрался бы из западни. Его зажало камнями, мерзкую скользкую тварь, — стал он торопливо рассказывать, обращаясь к Варе. — Я мог бы расплющить гадину одним ударом, но не стал, спас. И где, мерзкая тварь, твоя благодарность?
Коробейников ничего не сказал, одежда на нем потускнела, начала тлеть, источая запах лесного костра, послышался шорох, вместо ног заструились кольца змеиного хвоста.
— Ты мне должен, должен, — продолжал, как заведенный, повторять Лжеинванцов.
— Я отплатил тебе сполна, чужими жизнями, — прошипело неведомое существо, медленно приближаясь к жертве.
— Э-нет, зачем перекладывать на меня свою вину, — потряс указательным пальцем Лжеиванцов. — Это ты дал мне дар всегда выигрывать, и я выигрывал, такая масть мне шла. Этого студента ты на меня вывел, я лишь не упустил свой шанс, любой так бы поступил на моем месте.
— Они не поступили бы, — указал змей на Варю с Левонтием.
— Они блажные, чокнутые бессеребреники, — сплюнул Лжеиванцов, — а я простой человек, просто хотел повыше взобраться, как и все. Да мне твой дар и не нужен был, указал бы, где твои сокровища лежат, и все остались бы живы, даже та крашеная кукла.
Змей ничего не ответил, он стал раскалено-красным, от него полыхнуло жаром. Мгновение, и он обвил злодея пылающим телом и обратил в горсть пепла. Варя невольно зажмурила глаза, а когда открыла, пред ней снова стоял следователь Коробейников, только старше лет на двадцать, в алой косоворотке и с пышной пшеничной бородищей до самого пояса.
— Чего хочешь? Проси.
Под его ногами пол стал сиять тусклым светом золотых слитков.
— Проси, — снова повторило неведомое существо. — Твой дар тоже на исходе.
Варя посмотрела на Левонтия, он лишь погладил ее по плечу. Решение одариваемая должна принять сама.
— Я хочу найти могилу своего отца, — тихо проговорила она.
— Не хочешь даров, твой выбор, — фыркнул полоз и растворился среди камней.
Сразу стало темно. Левонтий зашарил по карманам в поисках спичек. Чиркнул, извлекая огонек, подобрал опрокинутую на пол свечу, та робким светом осветила большую комнату с тремя выходами.
— Ребятки драпанули туда, значит нам в другую сторону, — взял он Варю за руку. — Пойдем, надо выбираться.
— Я неправильно поступила, он обиделся? — пробормотала она.
— Все правильно, лучше с волшебством не связываться. Нам туда, — повел он ее к выходу.
— Я больше камни не чувствую, они мне не шепчут, — всхлипнула Варя.
— Не жалей, так лучше.
Они пошли по мрачному коридору, вскоре впереди показался свет. Не прошло и десяти минут, как открылся свод выхода. У стены, лицом вверх, со стеклянным взглядом лежало тело Яшки, кто-то оттащил его сюда, или он сам, умирая, приполз в тень пещеры. Обойдя бочком страшную находку, измученные бродяги наконец вышли на свет Божий, жадно глотая приятный морозный воздух. На горную гряду снова ложился малиновый вечер. Неужели они бродили в подземелье целые сутки? Быть того не может.
